Естественно, выяснилось, что ничего особенного с Прошкой не случилось. Просто он решил покрепче пришить пуговицу и включил телевизор, а там как раз крутили боевик… Можете себе представить, какое впечатление произвели на нас его слова! Всю дорогу домой я скрежетала зубами, обычно уравновешенный Леша орал, Марк, встретивший нас на пороге, от гнева целую минуту не мог выговорить ни слова, и даже феноменально миролюбивый Генрих не удержался от мягкого упрека.

Лучше бы уж он удержался! Мягкость его упрека стала для Марка последней каплей. Клокотавшая в его груди ярость хлынула наружу. Извержение вулкана показалось бы праздничным фейерверком по сравнению со стихией, разбушевавшейся у меня дома. Не снеся диких воплей, примчались соседи снизу, люди весьма долготерпеливые и интеллигентные. Остальные соседи по случаю августа месяца, к счастью, разъехались кто куда.

Улеглись мы только в шесть утра, и еще, наверное, с час раздавалось чье-то приглушенное, но очень ядовитое бормотание.

Машенька и в самом деле приехала довольно рано, несмотря на неблизкий путь. Они с Генрихом обитали в Опалихе, на зимней даче Машенькиных родителей, круглый год, поскольку в малогабаритной городской квартирке семейство из двенадцати человек — родители, сестра с мужем и ребенком, Машенька, Генрих и выводок из пяти детей — вряд ли смогло бы разместиться даже при посредстве знаменитого чародея, позаимствовавшего имя у небезызвестного персонажа английского классика.

Машеньке предстояло впервые вкусить прелестей совместного путешествия. До сих пор ее никак не удавалось оторвать от детей. Генрих же без нее ездил крайне неохотно и чуть ли не через несколько часов после отъезда начинал тосковать и рваться домой. На сей раз мы общими усилиями уговорили любящую мать оставить младших детей с бабушкой, но, пожалуй, если бы не Эрих с Алькой, мы снова потерпели бы фиаско.

Эрих с Алькой, прознав о соблазнительной перспективе поплескаться в морской водице и чуя готовое сорваться с уст Машеньки материнское «нет», проревели ровно три дня и три ночи, чем, несомненно, заслужили упоминания в Книге рекордов Гиннесса. И Машенька сдалась. Генрих, который вообще редко пребывал в дурном расположении духа, в последние дни прямо-таки светился от счастья.

Итак, в одиннадцать часов я на кухне поила Машеньку кофе и в лицах описывала вчерашние события. Машенька тихо смеялась и время от времени комментировала мой захватывающий рассказ.

— Чего же еще ожидать от Прошки? Если меня что-то и удивляет, так это прямо-таки королевская пунктуальность Анри. — Так Машенька называла мужа. Почему она величала чистокровного немца из Поволжья на французский манер, остается только гадать.

— Да уж, — подал голос Леша, на мгновение оторвавшись от изучения расписания восходов и заходов солнца на ближайшие три недели. — В прошлую пятницу Генриха пришлось ждать три часа.

— А что случилось? — встрепенулась Машенька.

— Да все то же. — Я обреченно махнула рукой. — Сел в электричку и опомнился только в Новом Иерусалиме, когда ему вежливо напомнили, что это конечная станция.

— Я этой истории еще не слышала.

— Тебе очень повезло, Маша. Я ее слышу, наверное, в восьмой раз.

— В четвертый, — уточнил педантичный Леша, принимаясь за лунный календарь.

— Я вообще не могу понять, как Генрих хотя бы изредка добирается до нужного места. Машенька, а ты уверена, что он блистает своим гением именно в Стекловке? Я, например, нисколько не удивлюсь, если окажется, что он по ошибке мучает дифференциальной геометрией коллектив преподавателей ветеринарной академии.

— Или военной, — хихикнула Машенька. — Честно говоря, я ни за что не поручусь.