Никто нашего благородства, естественно, не оценил, воду приняли как должное, но я, со свойственной мне кротостью, решила не придавать значения мелочам и не портить чудесный день утренней склокой.

После завтрака все разбрелись кто куда. Детям, словно холоднокровным, зной лишь добавлял активности, и они шумно гонялись за розовокрылыми кобылками. Я решила поискать укромное местечко, с тем чтобы позагорать нагишом, и полезла в гору. Метрах в пятидесяти над нашим плато нашелся идеальный для моих целей участок — небольшая полянка, закрытая от нескромных взглядов густым кустарником. Я расстелила коврик на теплых камнях, пристроила голову в тень и открыла прихваченную с собой книгу.

Но вскоре выяснилось, что мой замечательный солярий обладает еще и превосходными акустическими свойствами. Я отчетливо слышала все, что происходит не только на нашей стоянке, но и на берегу моря, хотя мое убежище находилось довольно-таки высоко. Судя по смеху и визгу, детей отправили купаться под присмотром Прошки и Леши; Марк мыл посуду; Машенька с Генрихом мирно беседовали у палатки.

На мгновение я задумалась, не поискать ли себе другое место — мало ли что можно услышать, когда собеседники не подозревают о присутствии аудитории, — но потом решила, что всегда могу заткнуть уши, если беседа примет интимный характер. Пока, во всяком случае, разговор был совершенно невинным.

— Глупо жить в августе в Крыму и питаться консервами, — говорила Машенька. — Детям нужны витамины, да и нам они не помешают. Ты не видел, вчера в пансионате не продавали фруктов?

— Есть там небольшой рынок. Местные приезжают и прямо с машин продают свое добро. И фрукты, и помидоры с баклажанами и перцем.

— Вот и чу€дно! — обрадовалась Машенька. — Крупы оставим на завтраки, а на обед и ужин можно тушить овощи и делать салаты.

— Тогда в пансионат придется ходить втроем, — уныло сказал Генрих. — Двоих и на воду, и на снедь маловато.

— Ну, сегодня воды уже принесли, так что одного носильщика будет достаточно. Надо будет попросить Марка…

— Нет, это неудобно, лучше уж я схожу.

— Если отпустить тебя одного, Анри, мы не дождемся ни тебя, ни фруктов. По рассеянности ты вполне способен дойти до Ялты.

— Ну вот, идиота какого-то из меня делаешь, — обиделся Генрих. — Дома я ведь хожу в магазин, и ничего…

— Да, только я едва не поседела, когда ты ушел в булочную и вернулся через два дня.

— Но я же тебе объяснял…

— А это еще что такое? — раздался грозный голос Марка. — Кто повесил эту гадость прямо над столом?

— Пустяки, дело житейское. — Голос Леши. — Надо же ее где-то держать, а так, на сучке, сматывать удобнее и быстрее.

— Ты что, боишься недотерпеть?

Я поняла, что речь идет о туалетной бумаге. Любые намеки на физиологию вызывали у Марка омерзение.

— Народ, как насчет партии в бридж? — прозвучал веселый голос Прошки.

— Попозже, ладно? Сейчас надо бы сходить в пансионат, купить на обед овощей.

— Ох! Только этого не хватало! — простонал Прошка. — Я пас.

— Ладно, давайте я схожу, — великодушно согласился Марк.

— Я с тобой, — обрадовался Генрих.