Он посмотрел прямо на Папу, в глазах мелькнул огонёк.

— Полагаю, это кошка, — сказал он и ушёл под забором обратно.

— Как любезно с его стороны! — сказала Мама, а Ромашка, Фиалка и Петуния пропели:

— Любе-езно, любе-езно, любе-езно.

Папа-ёж что-то гмыкнул. Внутренний голос говорил ему, что нужно бы признаться соседу в своём грехе. Но Папа был ежом немногословным; чем меньше слов, тем лучше, решил он, особенно в такой щекотливой ситуации. Жизнь и так сплошная головная боль, незачем ещё добавлять.

О том же подумал и Макс, когда наконец-то пришёл в себя. От удара дверью телефонной будки он потерял сознание, и сосед из дома 5б не заметил маленький неподвижный комочек, торопясь пересечь пустынную улицу до начала утреннего часа пик.

«О, болела ли так страшно голова ещё у какого-нибудь ежа? — подумал Макс. — Из-за удара в прошлый раз я стал как-то смешно говорить; думаю, что на этот раз будет ещё хуже. Попробую-ка я что-нибудь сказать».

— О, болела ли так страшно голова ещё у какого-нибудь ежа? — сказал Макс.

Он поразмыслил. Звучало неплохо. Тут и ему стало хорошо. Даже головная боль вроде ослабела.

— Меня зовут, — сказал он тихо, — Виктор Максимилиан Святой Георгий, и, — сказал он громче, — у меня есть три сёстры — Ромашка, Фиалка и Петуния, и я живу с Папой и Мамой в доме пять-а, и, — он закричал во всё горло, — я очень везучий Ёжик!

Не раздумывая, не прислушиваясь, не взглянув ни налево, ни направо, он бросился через улицу, прямо перед первой в то утро машиной. Это был фургончик с молоком.

Шум поднялся на всю улицу. Сначала визг, когда молочник затормозил и вывернул руль. Затем звон вдребезги разбившихся бутылок. И наконец, голос молочника, который неистовствовал среди моря сливок, полуобезжиренного и полностью обезжиренного молока, апельсинового и грейпфрутового сока, битых свежих яиц с фермы и проклинал всех ежей на свете.

Мама и Папа перед рассветом послали девочек спать, а сами ждали. Заря разрасталась. Они прижались друг к другу, прислушиваясь. И тут вдруг раздался этот ужасающий грохот!

— Кажется, кого-то задавили, — с трудом произнёс Папа, — мужайся, старушка. Это может быть и наш Макс.

Мама поникла головой и от горя свернулась в клубок. Но вдруг они услышали задорный голос:

— Да будет вам! Чего скисли? Стоит ли расстраиваться из-за пролитого молока!

Глава седьмая

Что тут началось в саду дома 5а! Разбудили девочек, сообщили, что Макс вернулся. Те подняли радостный писк и возню. Потом всей семьёй устроили праздничный пир и весело похрустывали улитками. После всего этого Макс крепко уснул до вечера, а пока он не проснулся, сосед дважды пролезал под забором, сначала узнать, вернулся ли Макс, потом ещё раз — справиться, хорошо ли он себя чувствует.

Поначалу Мама и Папа во время визитов соседа ощущали неловкость: Мама — потому, что знала, что сделал Папа, а Папа — потому, что знал, что сосед всё знал. Однако этого вопроса не касались.

Выяснилось, что они ошибались, думая, что рядом с ними живёт семья ежей. Сосед никогда не был женат и, как многие престарелые холостяки, скучал и очень любил детей. Он сразу же пригласил Ромашку, Фиалку и Петунию в свой сад, сказав, что они могут играть там, когда им хочется. Заметив, что они не знают, как к нему обращаться, он попросил звать его «дядя».

— Дядя… а дальше? — спросили они.

Сосед задумчиво почесал голову задней лапкой.

— Ну что ж, — сказал он, — я живу в саду дома пять-бэ.