— Рапорты следует представить — по каждому из предметов, задетых вами, — сказал он вдруг и воззрился, как бы что-то припоминая, на мои плечи, не прикрытые эполетами. — Но вам, как не имеющему чина, надлежит подать прошения на гербовой бумаге третьего разбора по два рубля за лист… Прошения частных лиц правление Компании рассматривает в течение трех месяцев со дня подачи… Петров! Приглашай следующего, если кто ожидает!

— Господни начальник канцелярии, слава отчизны не может ждать столь долго!

— На гербовой третьего разбора, вам говорят, — уже в раздражении повторил начальник канцелярии, и лицо его вдруг покрылось целой сетью косых морщин.

— Вам разъясняют, господин! — решил ввязаться в разговор завитой столоначальник. — Вам все изложили-с. Сейчас здесь не рылеевские времена. При Рылееве в правлении толчея была целый день. Всякий мещанин в чуйке, считая себя акционером, без доклада лез в кабинеты. Теперь заведен строгий порядок, и нарушать его не дозволяется никому. Гербовую можете взять на первом столе во второй комнате налево. Не мешайте начальству! Они мыслят…

Тогда я попробовал напомнить столоначальнику о деле Таисьи Ивановны; я попросил разыскать ее бесчисленные прошения и доложить о них высшему начальству.

— Пусть сама просительница позаботится обо всем, — сказал канцелярист, сделав скучающее лицо, — зачем вы беретесь за то, что надлежит делать стряпчему? Да и дело за давностью лет, наверно, отослано в архив. То золото, то вдова… Не пойму вас, господин, чего вы желаете… Счастливо оставаться!..

Столоначальник тут же стал докладывать правителю канцелярии содержание депеш, полученных из Ново-Архангельска. В одной из них излагалось пространное «Дело об угрызении крысами двух колпаков холщовых в Ново-Архангельском компанейском гошпитале и об отнесении убытков на счет лекаря Флита».

Правитель озабоченно слушал историческую часть записки. Промышленные, находясь в госпитале, сберегали в колпаках ржаные сухари. Флит не вмел должного попечения. Угрызение казенных колпаков произошло по его небрежению.

Со всей значительностью излагая свое заключение, правитель канцелярии стал выводить наискось, через весь лист, красивые голубые строки.

Я не мог оторвать взгляда от острого пера. Во всем этом было наваждение, которое можно было уподобить гипнотическим силам.

Так встретили меня в доме у Синего моста…

Мне хотелось увидеться с престарелым Крузенштерном, но славный мореход пребывал при остатке дней своих. Нахимов находился на Черном море. Таким образом, никто не мог поддержать мои хлопоты просвещенным ходатайством перед лицами высшими. Тогда я решил на время уединиться в родном городе и, убегая от забот суетного и жестокого света, завершить свои записки. Статья неведомого «Обозревателя» о Джоне Теннере раскрыла мне глаза на многое. Она, в изрядных выписках, покоится в моих тетрадях. Ожидаю прихода семинариста, который должен принести перебеленные мои начальные рукописи… Дай бог скорее завершить мне то, что я задумал. А там будет виднее. Очевидно, мне придется вступить в гражданскую службу — куда возьмут. Говорят, что в Рязанской губернии есть свободные вакансии по лесному ведомству…»

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Так писал Загоскин, сидя в нумерах «Бразилия».

Короткий отдых свой он проводил на занесенных снегом берегах Суры, где любил гулять в сумерках, когда от голубых прорубей шел легкий пар и пензенские татары гнали на водопой лошадей с покрытыми инеем боками. Возвратившись с одной из таких прогулок, Загоскин увидел сидящего против дверей его нумера маленького сельского попика.