Загоскин подошел к Великому Ворону и снял с него цветной платок Марфы.

— Никогда этого больше не делай, слышишь? — сказал он сквозь зубы и уселся за стол, уткнувшись в свои бумаги.

— От страху я его закрыла. Ай нельзя? Ну, не буду больше, — растерянно сказала Марфа и, накинув платок, вышла из горницы.

— Непонятный, ох, непонятный барин, — подумала она вслух и пошла к роднику за водой.

Служба доставляла много хлопот Загоскину. В корабельных лесах процветало воровство. Уездное начальство — касимовское, егорьевское, темниковское — давало купцам за огромные взятки фальшивые билеты на вывоз древесины. Крали все — лесники, объездчики, подрядчики… Загоскину пришлось учредить чуть ли не военный пост на устье Пры, где он жил неделями, осматривая барки с лесом, пропуская только казенные.

— Не пойму-с, о чем вы хлопочете? — спросил раз Загоскина один из его помощников, седой отставной поручик. — Да разве это кража? Россия — государство обширное, и лесов в нем даже больше, чем нужно. Удивляюсь я вам. Лес — дар природы, не подчищать его, так он все города и поселения задушит, и люди превратятся в дикарей, уподобятся вашим индианам и прочим… А сколько леса горит зря… Извольте видеть сами, какие пожары бывают. Не сгорит — сам повалится и сгниет. Кому какая от этого польза? — спрашивал поручик.

— Все это так, а воровать я не дам, — твердо сказал Загоскин. — И лес неустановленного образца прекратите отправлять…

Пожары в лесу случались здесь часто. Бывало даже и так, что по целым неделям ущербное солнце едва светило сквозь облака гари, а в воздухе носились черные хлопья. В такие дни становилось нечем дышать. В лесной дали роились то красные, то синеватые огни. Горы алых углей лежали на полянах; от них тянуло зноем. Завалы горячего пепла долго не остывали. Люди тогда жаждали дождя.

— Благодать, — сказала как-то Марфа, когда Загоскин возвратился из леса. — Ливень какой у нас прошел. Хоть дышать теперь стало чем!

Вокруг все сияло от влаги, крыльцо казалось белым, по стеклам окон стремились сияющие потоки.

— Пакет вам почтарь привез, — сказала вдогонку Загоскину вдова. — С красными печатями. По примете, если какое дело затеять при начале дождя, так оно всегда удачей окончится.

Пакет был из столицы. Редактор журнала извещал, что листы корректуры давно готовы, книжка журнала находится в печати и хорошо, если автор проглядит набор сам. Загоскин улыбнулся. Письмо пришло очень кстати. В Петербург все равно надо было ехать с отчетом о вывозе леса.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Рязань встретила Загоскина шумом базарного дня, мучной пылью, покрывавшей булыжники мостовой, звоном колоколов и скрипом телег. И если в Пензе существовали нумера «Бразилия» с бильярдом и органом, гусарами и купцами, то здесь была гостиница «Эстремадура». В ней было все то же, что и в «Бразилии», но к бильярду и гусарам нужно было прибавить еще хор тощих цыган, надрывавшийся по вечерам в большом зале, расписанном дешевыми фантастическими видами. В просторечии гостиница эта звалась «Страмотурой» и пользовалась славой разгульного места. Здесь на Загоскина уже не смотрели, как на диковину, потому что теперь он числился прибывшим всего-навсего из Егорьевского уезда.

Коридорный внес в нумер обед, взятый в ресторации, кипящий самовар и связку кренделей, — Не желаете ли «Ведомости»? — спросил он. — У нас первоклассная заведения.