|
– Ей с нашим булыжным экспрессом не разойтись – путь один.
Мы долго стояли и слушали гул убегающей платформы. – А не остановится она по дороге? – тревожно спросил Васька. – Нет, уже теперь ее никакими силами не удержишь. Пока на «Победу» не наскочит, до тех пор не остановится. – А мы отсюда услышим, как они грохнутся? – опять спросил Васька. – А мы и слушать не будем, – сказал Порфирий. – Мы домой пойдем, да еще самой окольной дорогой, чтобы нас дозоры не зацапали. – Эх, жалко! – покачал головой Васька. – Хоть бы одни раз посмотреть, как платформа с броневиком сшибается.
Темнело, когда мы подходили к поселку. В крайних избах зажигали огни. У тупика Порфирий кивнул нам головой и исчез в воротах. А мы побежали на вокзал разузнать, что слышно. На перроне суетились казаки, взад и вперед бегали дроздовцы, толпились мастеровые. – Видно, удалось, – прошептал Васька. – Да уж не зря народу так много. Ясно, что удалось. Мы затесались в самую гущу толпы. Какой-то молодой парень из иногородних сказал над самым моим ухом: – Понимаешь, в щепки! Молодцы большевики! Андрей глянул на меня. Мы перемигнулись. Парень заметил это и оборвал разговор: – Ты что? – А ничего. – То-то, ничего, – сказал парень. Мы с Андреем юркнули в подъезд. Там на ступеньках сидели железнодорожники. Один из них, стрелочник рассказывал: – Только-только «Победа» проскочила стрелку, а издали грохот. «Победа» полным ходом назад за стрелку. Командир высунулся и кричит: «Делай стрелку, а не то пулю в лоб!». Ну, сделали стрелку. Пошла платформа с булыжником на запасный путь, а там стоит состав, товарняк… Ну, и наломала же она дров! Булыжник по всему пути валяется, а от платформы одни щепочки. Ох и досталось бы «Победе», кабы она на две минуты раньше вышла. Валялась бы теперь где-нибудь под откосом, как ведро дырявое… Ай да ловкачи! Ай да молодцы большевики. Три дня простояла «Победа» у нас на станции. Боялась, видно, на фронт идти, ждала подкрепления. И только когда пришли новые силы – пехота и кавалерия, броневик снова двинулся на фронт. Вперед он выслал усиленный дозор – слева конный взвод и справа конный взвод. Нагнал на него страху наш булыжный экспресс…
Глава XXI У РЯБОГО АТАМАНА
Больше месяца крутила вьюга, а потом как-то сразу началась у нас весна. Снег почернел и опал, от земли пошел густой сизый пар. В Кубань поползли целые реки талого снега, извиваясь и нащупывая дорогу, как слепые котята. Мы уже полушубки поскидали и в марте месяце бегали по улице в одних рубашках. Но настоящая весна пришла только с первым дождем. Над Кубанью спустились широкие и темные, как пыль, дождевые рукава. Забулькали лужи. Стало темно. Так темно, что еле-еле виднелись дома через дорогу. Мы с Васькой стояли под навесом Кондратьевских номеров и выжимали из своих слинявших рубах синие ручьи воды. Вдруг из-под соседнего навеса к нам перебежали два казачонка в плисовых штанах. Тоже мокрые, будто прилизанные. Один, побольше, нагнул голову в мокрой папахе и, оглядев Ваську, спросил: – А ты чей? – А тебе на что? – Иногородний? – Казак. – Врешь, по штанам вижу и по рубахе что иногородний. Казаки в таких рядюшках не ходят. Говори, где живешь? – У черта на куличках, у куркуля в хате, а тому, кто спрашивает, дуля, – спокойно сказал Васька, скручивая рубаху жгутом и выжимая из нее последние капли. |
