Аэроплан сделал еще несколько кругов, сбросил еще не­сколько бомб и быстро пошел кверху.

– На Ставрополь уходит, – сказал Васька.

Мы добрались до кладовой с пробитой крышей. На дверях ее по-прежнему висел ржавый замок, большой, как лошадиная подкова. Лестница на чердак шаталась и скри­пела под нами так же, как в тот день, когда мы нашли в тупике раненого красноармейца.

– Что же вы так долго не шли? – спросил Порфирий. – Я уже думал, вас и в живых нет.

Я подал Порфирию ведро.

– Ну вот, теперь все в порядке, – сказал он.

– А зачем тебе вода? – спросил Васька.

– Как зачем? Пулемет напоить. А то у него ствол на­греется от стрельбы, да и лопнет.

– А когда ты стрелять начнешь?

– Вот сейчас прилажу все как следует и начнем по­маленьку. Слышите, вон там пулеметчик тараторит. Он, гад, наверное, у них на колокольне примостился. А мы его попробуем успокоить.

Порфирий юркнул в темный угол чердака и выкатил оттуда большой пулемет.

В приемник и под крышку набились пыль и солома.

Мы с Порфирием разобрали пулемет, аккуратно про­терли тряпкой все части – от мушки до сошника, налили в кожух воды и опять собрали.

– Ну, теперь зарядим автоматически, – сказал Порфи­рий, протягивая ленту в окно приемника и толкая руко­ятку вперед. – Вот как это у нас делается, ребята, автома­тически. А если на эту пуговку надавить пальцем – он и начнет разговаривать.

Мы так занялись пулеметом, что и не слышали, как вокруг нас гремели залпами ружейные выстрелы, рвались гранаты и ручные бомбы.

Когда мы посмотрели в окошко, то увидели, что из сте­пи движутся зигзагами к станции длинные цепи войск.

– Чьи это? Чьи это? – спросил Васька, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть.

– Ясно, оттуда белые не могут идти, это уже наши, красноармейцы.

Вся степь была окутана густым черным дымом и пы­лью. Это рвались белогвардейские снаряды.

Порфирий отошел от окошка, взял свой пулемет за ручку и повел его, как живого, к площадке лестницы.

Потом он огляделся, прилег и направил дуло своего пулемета туда, где не умолкая щебетали неприятельские пулеметы.

Скоро в их щебет ворвался ровный и четкий разговор нашего пулемета. Из поднятого дула вырывался клочками огонь.

– Эх, эх! – подпрыгивал Васька в такт пулемету. – Здорово машинка работает!

– Вот что, ребята, – сказал нам Порфирий. Ступайте-ка вы лучше на станцию.

– Зачем? – спросили мы.

– Может, вы деповским поможете. А здесь вам оста­ваться не стоит. Меня с пулеметом, того и гляди, кадеты нащупают. Чего вам зря пропадать? Ступайте!

Нам очень не хотелось оставлять Порфирия одного.

– Слушай, Порфирий, – сказал Андрей. – Пускай они идут, а я с тобой останусь. Помогать буду. Может, тебе патроны подать или что…

– И я останусь! И я! – закричали Сенька, Гаврик и Васька.

– Ну, один, пожалуй, пусть останется, – сказал Пор­фирий. – Вот ты, Семен, оставайся. А остальные – уходите, да осторожней спускайтесь, чтоб вас не заприметили.

Мы почти на четвереньках сползли с лестницы и что есть духу помчались на станцию.

У стрелок мы остановились и прислушались. Несколь­ко пулеметов строчили в разных местах, но наш можно было сразу узнать по голосу: он тараторил ровно, густо – сильнее всех других.

На путях у станции все еще бегали люди с чемода­нами. Формировался какой-то состав.