– На какой-нибудь…

В это время треснул ружейный выстрел. Дама так и присела.

– Не будет больше поездов. Отменяются. Прячьтесь скорей, а то вас пристрелят сейчас из-за угла.

Дама схватила чемодан и, пригнув голову, бросилась бежать в поселок. А я пошел к Андрею.

Выстрелы становились все чаще и чаще.

Навстречу мне по дороге в полный намет скакали ка­валеристы, щелкая в воздухе плетьми. У поворота к вок­залу одна из лошадей упала на колени и кувыркнулась на бок, подминая всадника.

Хлынула густая струя лошадиной крови. Лошадь вытя­нула шею, забила ногами и уронила голову на землю.

Казак вылез из-под лошади, с трудом высвободил ногу из стремени и, прихрамывая, побежал к бетонному забору. Там он сел и начал стягивать с ноги сапог.

У Андрея я застал Ваську, Сеньку и Ивана Василье­вича.

– Айда на чердак! – сказал мне Андрей. – Порфирий уже давно там.

– Зачем он опять на чердак пошел? – спросил я.

– У него там пулемет, – сказал Андрей.

– Пулемет? Откуда же пулемет?

– Да он у него всегда был, только мы про это не зна­ли. Когда его ранили, он не хотел бросить пулемет, потому и остался здесь. В тупике припрятал. А теперь эта штука пригодится.

– А ленты к пулемету есть? – спросил я.

– И ленты в двух коробках есть, – сказал Андрей. – Идем, ребята!

Иван Васильевич, Сенька и Васька стянули с себя куртки и перекинули через плечо ремни обрезов. У меня обреза с собой не было.

– Ничего, – сказал Андрей, – по дороге захватишь.

Когда мы вышли от Андрея, солнце уже поднялось над водокачкой. Птицы стаями тревожно летели со стороны Курсавки к станице. Выстрелы то утихали, то снова тре­щали без умолку. Мимо нас протарахтели одна за другой штук семь тачанок. Пулеметчики-шкуринцы на ходу зак­ладывали ленты в приемники и хлопали крышками.

– Разогнались, – сказал Андрей, глядя им вслед. – Бе­гай не бегай, все равно вам гроб нынче будет.

Мы остановились у нашею дома. Я открыл калитку.

– Стой, Гришка, – сказал мне Андрей. – Захвати-ка с собой из дому ведро воды.

– Зачем? – спросил я.

– А для пулемета. Порфирий велел.

Я шмыгнул во двор. Обрез был у меня припрятан в сарае за кадушкой. Я быстро достал его и тут же зарядил. Потом побежал в коридор нашей квартиры и схватил вед­ро с водой, которое всегда стояло у нас на табуретке. Ни­кто из домашних меня не заметил.

С ведром в руке и с обрезом под рубахой бросился я догонять ребят. Они уже подходили к тупику.

На дороге, как и год тому назад, когда наступали бе­лые, валялись патронташи, кожаные подсумки, катушки от бомб, гильзы, но в этот раз мы их не стали подбирать.

Только вошли мы в ворота тупика, как у нас над голо­вами что-то громко и протяжно загудело.

– Гляди, аэроплан! – закричал Васька. – Да как низко!

Аэроплан описал круг, спустился еще ниже и вдруг бросил что-то блестящее, как стеклышко. Через секунду со стороны станицы донесся раскатистый удар.

– Бомбы швыряет, – сказал Андрей. – Как бы нас тут не прикокнул!

– А это наш или белый? – спросил Васька.

– Ясно, наш, а все равно прикокнуть может. Почем он знает что ты, Васька, за красных.

Снизу, с разных сторон, захлопали винтовочные выст­релы, и часто, как швейная машинка, застучали пулеметы.

Аэроплан сделал еще несколько кругов, сбросил еще не­сколько бомб и быстро пошел кверху.