– Японцы всегда так, – угрюмо подтвердил Витька. – Что будем делать?

– Не думаю, что это надолго, – усмехнулся друг, показывая на плывущую по небу громаду фрегата. – Скоро кое-кому не поздоровится.

– Точно. Сейчас наши им покажут! – обрадовался Ким. – Тогда давай собираться.

– Ты, часом, не заболел? – с обеспокоенным видом поинтересовался Вахрамеев.

– Почему ты так решил?

– Ну, раньше ты бы сказал: давай позавтракаем! – засмеялся Март, уворачиваясь от просвистевшей рядом с головой подушки.

Вахрамеев оказался дважды прав. Сначала в том, что завтрак – это святое. И неприкосновенное. За поглощением чая, булок с маслом и творога с фруктами прошло полчаса. Вскоре сигнал воздушной тревоги перестал давить на уши, а из радиоприемника послышалось: «Доброе утро, Сеул!», а следом прозвучала бодрая сводка об успешном отражении «героическим Третьим флотом коварной атаки врага».

Улицы, словно по команде, наполнились спешащими по делам людьми, и друзья, наняв невероятно модного велорикшу, отправились в путь.

Старый слуга госпожи Пак, как оказалось, одновременно выполнявший обязанности привратника, садовника и дворника, встретил их у ворот, но на сей раз пускать внутрь не стал.

– Не стоит лишний раз волновать госпожу, – объяснил он свое поведение. – Если вы готовы, мы можем ехать.

Европейское кладбище находилось на восточной окраине Сеула и своей ухоженностью больше напоминало парк. Аккуратные дорожки петляли между участками. На одних находились настоящие склепы, на других стояли скульптуры, третьи ограничивались скромными обелисками, но во всех случаях дело обходилось без помпезности, ставшей приметой российских кладбищ в оставленной Мартом реальности. Все было строго и разве что немного торжественно.

– Это здесь, молодой господин, – сказал слуга, выбираясь из коляски.

– Подождите нас, – привычно велел все тому же рикше Вахрамеев, последовав за своим провожатым.

Памятник его родителям, окруженный цветущими чайными, источающими нежный аромат розами, оказался из числа дорогих. Постамент и фигурные кресты из белого мрамора, горящие золотом надписи: Андрей Николаевич и Александра Ивановна Колычевы.

При виде их у Марта сжалось сердце, и он, не говоря ни слова, подошел к плите и тихо опустился на колени, положив на холодный камень купленный утром скромный букет. В памяти его замелькал калейдоскоп каких-то смутных образов, но он был слишком взволнован, чтобы разбираться, что это. Картины из прошлой жизни или память мальчика, в теле которого он оказался?

– Спасибо вам, – сказал он сопровождавшему их корейцу, когда к нему вернулась способность говорить.

– Александра Ивановна очень любила цветы. Сама ухаживала за своими домашними питомцами. Иногда звала меня помочь или даже спрашивала совета. Капитан Зимин распорядился, чтобы они цвели здесь круглый год.

– А кто такой этот капитан?

– Друг ваших родителей. Они вместе служили с Андреем Николаевичем. После трагедии восемь лет назад капитан Зимин подал в отставку со службы и приобрел собственный корабль. Его же попечением устроили похороны. И до сих пор Владимир Васильевич заботится о могилах, выплачивая мне небольшое вознаграждение за труды.

– Это очень благородно с его стороны.

– Он и вас искал. Ведь вашего тела, молодой господин, мы так и не нашли. Но все оказалось тщетно. Помнится, у него хранились какие-то документы ваших почтенных родителей.

– В таком случае мне точно надо с ним встретиться.

– Без сомнения, он будет очень рад. Вот его визитка, – протянул ему кусочек картона старик. – Оставлена на тот случай, если объявитесь вы или еще кто-нибудь из родственников.