А то, что завязано на авиацию, качали: пушки, реактивные снаряды (РС), связь, средства наведения и целеуказания, боеприпасы, механизация, новые виды брони, материалы – от сплавов и металлов до масел и улучшенных видов топлива, новые, очень мощные батареи электрические, радары, моторы и многое другое, включая крупнокалиберные пулеметы. Зато танки, САУ и прочие „коробочки“ ну так… с сильным отставанием от графика нашего 1941 года.

Что интересно, стрелковое вооружение тоже развивается. Очевидно потому, что элита теперь абордажники и десантура. А поскольку таким бравым парням бегать с болтовыми магазинками самую малость не комильфо, для них конструируются автоматические и самозарядные винтовки с карабинами, пистолеты-пулеметы и прочие радости жизни вроде гранат и оптических прицелов. Но что интересно, до промежуточного патрона пока еще не додумались, что открывает определенные перспективы. Интересно, как там с командирскими башенками?

А вот матушка-пехота, как всегда же – по остаточному принципу – все теми же „мосинками“, станковыми пулеметами Максима и наганами. Последние, правда, для господ-офицеров заменили не так давно на „русский браунинг“. Надо будет поинтересоваться, что за зверь такой?

Из хорошего – тотальная автомобилизация, шагнувшая куда дальше, чем в СССР в то же время. И автопром, и количество машин на дорогах, и моторизация армии – на уровне!

Десант и казачьи части – все на колесах. Пехотные дивизии – примерно пополам. Кому повезло, тоже на грузовиках катается, остальные – пешком, с обозами на гужевом ходу.

Артиллерия опять же почти без САУ, зато повсеместно ушла с конной тяги. Но если смотреть на структуру армии, то сухопутчиков сильно подрезали. Что уж там, армия мирного времени. Больше полувека не воевала всерьез. Опять же и одаренных в наземных войсках ну очень мало, зато в авиации – порядком.

Вот с ПВО все неплохо. Оно и понятно. И калибры не мелкие. Восемьдесят семь, сто двадцать два и даже сто пятьдесят два миллиметра. Для тяжелых орудий даже специальные бронепоезда делают. Форты возводят именно под ПВО. В Сеуле таких на каждой высоте понатыкано. И на горе Намсан имеется тоже, к слову.

Даже какие-то более-менее внятные истребители-бомбардировщики в наличии. С пушками и эоэсами под крылом. Не собьют, так хоть отгонят или помешают беспрепятственно расстреливать землю.

И как тогда понимать происходящее? Не упускаю ли я нечто важное?»

Март, пытаясь нащупать ускользающую мысль, развернул только что пришедший утренний экземпляр «Ведомостей» и сразу наткнулся на текст выступления Гучкова-младшего в Думе:

«Наша беда в том, что давно не воевали! Размякли и расслабились! Привыкли быть царями горы, распространяя идеи о мире во всем мире и продвигая разные гуманные инициативы!»

– Ага, – ухмыльнулся Вахрамеев, складывая газету. – С одной стороны, всей душой за мир, а с другой – под шумок вооружаем всяких клоунов в Африке и Латинской Америке. Вот все, мать его, по-нашему! По-бразильски!

«В общем, если хорошенько поразмыслить, то огромный задел преимущества над остальными державами оказался почти исчерпан за последние лет десять. И началом всему стал как раз Сеульский инцидент. Тогда жестко не ответили, и пошла телега по кочкам… Заигрались в могущество, кое в чем стали отставать. Номинально Военно-воздушный флот России и сегодня сильнейший в мире, а по факту друзей у нас нет, зато врагов полным-полно.

И все точат зуб на „этих чертовых русских“.

Во-первых, те, кого мы обидел и. Во-вторых, те, кого выручили, ибо могли бы облагодетельствовать гораздо сильней. В-третьих, те, кого не тронули, и они теперь никак не поймут, то ли не интересны, что унизительно, то ли оставлены на закуску, что страшно.