— Отлично, брат! Ты, похоже, становишься человеком. Пожалуй, я закажу тебе новое платье, раз ты и в самом деле начинаешь держать себя прилично, — одобрительно сказал Стив, как компетентный знаток в этом деле. — А теперь, Роза, научите Мэка вести разговор, чтобы он не был посмешищем, как в тот вечер. Я не имею в виду его пассажи о геологии, хоть это тоже было довольно глупо. Слышали бы вы его болтовню с Эммой Куртис! Расскажи ей, Мэк! Бедная Эмма по праву сочла его за крайне скучного человека.

— Я, право, не понимаю, что я такого сказал. Я просто пытался вести светский разговор, — неохотно пробурчал Мэк, потому что двоюродные братья, которым Стив передал эту замечательную беседу, вдоволь потешались над ним.

— Что же вы говорили? Я не буду смеяться. Если только смогу, — Роза горела нетерпением узнать, в чем дело, так как в глазах Стива искрился смех.

— Пожалуйста, я расскажу. Я знал, что она очень любит театр, и начал с него. Все шло очень хорошо до тех пор, пока я не стал рассказывать ей о древнегреческом театре. Вы же знаете, это очень интересный предмет.

— Очень. И вы, наверное, пропели ей один из хоров или продекламировали монолог Агамемнона? Мне вы его декламировали, когда рассказывали об этом, — Роза с трудом удерживалась от смеха при воспоминании об этой комической сцене.

— Конечно, нет; но я посоветовал ей прочесть Прометея. Она почему-то засмеялась, закрываясь веером, и начала говорить о Фиби: какое она прелестное создание, как хорошо себя держит, что одевается в соответствии со своим положением, и тому подобные пустяки. Наверное, это было несколько грубо, но я разозлился и стал говорить то, что приходило в голову, нисколько не стесняясь: что, по моему мнению, Фиби одета лучше всех на вечере, потому что она не обвешана таким количеством украшений, как другие девицы.

— Мэк! Как можно было сказать такое Эмме? Для нее смысл жизни — быть изящно одетой, а в тот вечер она выглядела просто сногсшибательно. Что же она ответила? — спросила Роза, сочувствуя и той, и другой стороне.

— Она вспыхнула и одарила меня свирепым взглядом.

— А что вы?

— Я прикусил язык, но попал, как говорится, из огня да в полымя. Следуя ее примеру, я переменил тему и заговорил о благотворительном концерте в пользу сирот. А когда она стала жалеть бедных малюток, я предложил ей усыновить одного из них и посетовал, что молодые леди вместо этого нянчатся с кошками или собаками.

— Несчастный! Она обожает свою собачку и ненавидит детей, — воскликнула Роза.

— Значит, она просто дура! По крайней мере, теперь ей известно мое мнение по этому вопросу, и, кстати, она вполне его одобрила. Я прибавил, что усыновление могло бы принести много пользы молодым девушкам, научив их обращаться с младенцами прежде, чем появятся их собственные дети. Столько бедных малюток погибает по вине невежественных матерей, — Мэк говорил так серьезно, что Роза не посмела улыбнуться.

— Воображаю себе Эмму с бедным сиротой на руках, вместо своего ненаглядного Тото, — воскликнул Стив, быстро повернувшись на стуле.

— Ну и что, понравился ей ваш совет, «господин Впросак»? — спросила Роза.

— Нет, она как-то передернула плечом, а потом сказала: «Боже мой, господин Кэмпбелл, какой вы смешной! Проводите меня, пожалуйста, к maman». Что я и исполнил с большим удовольствием. Ну, теперь она меня днем с огнем не найдет, — закончил Мэк, сурово покачав головой.

— Вам не повезло со слушательницей, вот и все. Нельзя считать всех девушек такими же глупыми. Я могу назвать целую дюжину умных, которые с радостью обсуждали бы с вами и преимущества простых нарядов, и благотворительность, и греческие трагедии (особенно если бы вы представили им хоры, как мне), — Роза старалась утешить его, между тем как Стив вовсю потешался.