В дверь постучали, приглашая к завтраку. Вдруг она подумала, что Чарли, наверное, еще в доме, и поспешно открыла дверь, за которой стоял доктор Алек с приветливой улыбкой на лице. Тревожным шепотом, как будто о смертельно больном, она спросила:

— Ему лучше, дядя? Не скрывайте от меня ничего, я все выдержу.

У многих мужчин наивное отчаяние и эта фраза вызвали бы невольную улыбку. Но доктор Алек бережно относился к душевной чистоте своей воспитанницы, считая ее главной прелестью юности, и надеялся, что его девочка никогда не будет равнодушной и безучастной к человеческому пороку, каким бы безобидным он ни казался. Итак, он ответил серьезно, хотя и бодрым голосом:

— Я думаю, все обстоит благополучно. В таких случаях сон — лучшее лекарство. Я проводил его домой. О том, что он вчера приходил, неизвестно никому, кроме нас с тобой.

— И никто никогда не узнает? Как вам это удалось, дядя?

— Для начала я вылил ему на голову кувшин холодной воды. Потом через большое окно кабинета вытащил на улицу. Воздух и движение освежили его, и мы благополучно добрались до его дома. У него комната внизу, потому мы никого не побеспокоили, и я оставил его спокойно спящим.

— О, благодарю вас, — произнесла Роза со вздохом. — А Брут? Вдруг конь напугает кого-нибудь, вернувшись домой без седока?

— Нет, он, умница, отправился сразу в конюшню. Чарли часто отсылал Брута домой одного, если где-нибудь задерживался, конюх к этому привык. Успокойся, моя дорогая, состояния Чарли никто, кроме нас, не видел, а мы его простим из любви к нему.

— Простим, но не забудем. Ему больше никогда не стать для меня тем Чарли, которым я гордилась и которого любила. Ах, дядя, как жаль! Как жаль!

— Не надрывай так свое бедное сердечко, дитя мое. Это зло вполне можно победить с Божьей помощью! Конечно, не могу сказать наверняка, но мне кажется, Чарли еще не безнадежен. При благотворном влиянии он может исправиться. Он добрый, хороший молодой человек. То, что мы вчера наблюдали, его единственный порок. У меня не хватает духу бранить его, потому что во многом виновата его мать. Я все время борюсь с искушением пойти и втолковать ей, что она губит бессмертную душу сына, за которую будет отвечать перед Богом.

От добродушного доктора Алека слышать такие речи было страшновато. Зато, когда он начинал метать громы и молнии, многие дремлющие души проникались его справедливым негодованием; просыпались даже те, кого был бессилен пробудить солнечный свет его доброты. Розе искренне захотелось, чтобы дядя сумел повлиять на тетю Клару и раскрыть ей глаза.

— Так скажите ей все это и спасите Чарли, пока еще не поздно! — она с мольбой следила, как дядя взволнованно, с горящими глазами ходил по комнате взад и вперед, заложив руки за спину. По-видимому, он готов был сейчас же привести свое намерение в исполнение.

— Хочешь помочь мне? — он внезапно остановился перед племянницей с таким видом, что та быстро вскочила со своего места и ответила с жаром:

— Хочу!

— Так не люби его пока.

Она вздрогнула, моментально покраснев, и с бьющимся сердцем спросила:

— Почему?

— Во-первых, потому что ни одна женщина не должна вручать свою судьбу мужчине без царя в голове. Во-вторых, потому что надежда стать достойным тебя поможет ему больше, чем все мои мольбы и проповеди. В-третьих, потому что тебе придется запастись терпением и разумом, чтобы выкорчевать то, что насаждалось двадцать четыре года. Ты понимаешь, о чем я говорю?

— Да, сэр.

— Сможешь ли ты сказать ему «нет», когда он будет просить «да», и немного потерпеть ради вашего счастья?

— Могу.

— И сделаешь это?

— Да.