…Нарисовав последний колышек, Ыых вытер пот со лба и испустил долгий вздох. Осмотрел получившееся. Рыкнул довольно.

Хороша загородка! Во всю стену, от входа до самого дальнего угла, где Вау камнями гремит, когда недовольна. Много слов загнать можно! Жердин больше чем пальцев на руке. И колышки крепкие.

И пусть сегодня он ни одного слова не придумал, так умаялся, пока строил для них загон, зато завтра, как только какое попадется — Ыых его сразу сюда. И никуда оно больше не денется, в любой миг можно будет посмотреть, вспомнить и порадоваться. Хорошая загородка получилась, крепкая, из такой никакое слово не убежит. Надо Вау показать, чтобы тоже порадовалась, Ыыху не жалко!

— Вау! — позвал он, и, чтобы она не сомневалась, ткнул раскрытой ладонью в сторону новенькой загородки: — На!

ВАУ СТОИТ ЗАЙЦА

Ыых загляделся на Вау и упустил зайца. Не на настоящую Вау, конечно, та в пещере осталась. На ту, что Ыых сам вчера слепил из липкой земли. А потом в костер бросил.

Поначалу слепленная Вау Ыыху не понравилась. Скользкая, холодная. Непохожа совсем. Разозлился Ыых и кинул ее в огонь. Огонь — хорошо! Зверей отгоняет, тепло дает, мясо делает вкусным. Кругом помогает. Вот и с Вау помог.

Утром Ыых собрался на охоту. Хотел вытащить из костра головню, чтобы нарисовать на стене, как убивает косулю. А вытащил вчерашнюю Вау-из-липкой-земли. Только не липкую уже. Твердую, звонкую. Словно не из земли, а из камня.

Посмотрел — восхитился. Вау! Как живая! Теплая, гладкая. Сверху два огромных шара грудей, снизу тоже два, но сзади. А шар живота посредине еще больше. И вся — как один большой шар. Красота! Смотрел бы и смотрел…

Вот и в лесу засмотрелся. А заяц мимо прошлепал. Пока Ыых спохватился, пока Вау-из-камня на кочку поставил, чтобы не упала, да за палку схватился — его и нет уже. Зайца-то. Ээх. Слишком уж хороша Вау-из-камня, утром не смог в пещере оставить — с собой на охоту взял. И совсем забыл косулю нарисовать. Плохо теперь, не будет удачи. Ни косули, ни даже зайца. Откуда взяться, если заранее не нарисовал? Чего уж теперь.

А сосед наверняка не забыл все как надо сделать. Он никогда не забывает, потому и добычливый. Подошел, стоит рядом, сопит довольно. В каждой руке по зайцу. Увидел Вау, восхитился.

— Вау! — говорит.

Узнал, значит.

Смотрит, слюни пускает — у самого такой нет. Жена у соседа — кожа да кости, ни посмотреть, ни подержаться. И на шкуре с такой жестко. И холодно. Он ей даже имени не дал — вот еще, тратить на такую. А ведь сосед охотник — не чета Ыыху, плечи — во! Руки — во! И выше почти на голову. Никогда без добычи не возвращается. Мимо когда идет с косулей на плече — на Ыыха и не глянет, словно того и нет. А сейчас стоит, на Вау-из-камня смотрит, рот забыл закрыть. Зайца уронил, руку тянет:

— Дай!

Ему это слово сразу понравилось, давно украл. Пускай, Ыыху слов не жалко. А Вау жалко. Даже из камня. За спину спрятал. Зарычал — тихонько, правда. У соседа руки — во! И зубы.

Сосед тоже зарычал. Но не зло — для порядка больше. А потом зайца уроненного ногой к Ыыху толкнул.

— Р-рхрерр-На!

Тоже ворованное, но куда хуже вышло, Ыых почти и не разобрал сквозь рычание, больше по смыслу догадался. А сосед опять руку тянет:

— Дай!

Это у него куда лучше получается. Привычнее. Часто повторяет, наверное.

Ыых подумал, подумал.