— Ли Тонг Бугенвиль, — сказал он. — Не очень хороший снимок, вообще один из немногих, что я видел. Ли Тонг бежит известности, как чумы. Вы допускаете серьезную ошибку, мистер Питт, обвиняя его в преступлениях.

— Никакой ошибки, — решительно сказал Питт. — Этот человек пытался меня убить. У меня есть основания считать, что он виноват во взрыве, пожаре и гибели „Леонида Андреева“ и в похищении конгрессмена Лорен Смит.

— Похищение конгрессмена Смит — это всего лишь предположение с вашей стороны.

— Разве конгрессмен Моран не рассказал, что происходило на корабле? — спросил Питт.

— Он отказался отвечать на наши вопросы, — ответил Мерсье. — Мы знаем лишь то, что он рассказал прессе.

Эммет начал сердиться. В словах Питта он увидел упрек в плохой работе ФБР. С огнем в глазах он склонился к столу.

— Вы надеетесь, что мы поверим в ваши выдумки? — резко спросил он.

— Мне наплевать, поверите вы или нет, — ответил Питт, пригвождая взглядом директора ФБР.

— Можете объяснить, как вы уличили Бугенвиля? — спросил Оутс.

— Все началось из-за гибели моего друга от нейротоксического „агента С“. Я начал искать виновных, признаюсь, исключительно из мести. А когда пришел в своем расследовании к „Морским перевозкам Бугенвиль“, неожиданно выяснились и другие подробности их преступной деятельности.

— И вы можете доказать свои обвинения?

— Конечно, — ответил Питт. — Компьютерные данные об организованных ими похищениях, торговле наркотиками и контрабанде. Все это находится в сейфе НПМА.

Броган поднял руку.

— Минутку. Вы утверждаете, что за похищением „Орла“ стоят Бугенвили?

— Да.

— И знаете, кого похитили?

— Да.

— Это невозможно, — уверенно сказал Броган.

— Мне назвать имена, господа? — спросил Питт. — Начнем с президента. Далее вице-президент Марголин, сенатор Лаример и спикер палаты представителей Моран. Марголин жив, Бугенвили где-то держат его. Моран в Вашингтоне и, несомненно, намерен стать следующим мессией. Президент сидит в Белом доме, не понимая, какую политическую катастрофу накликает, а его мозг работает по приказам советского психолога, доктора Алексея Лугового.

Если Оутс и остальные были ошеломлены, теперь они буквально окаменели. У Брогана вид был такой, словно он выпил целую бутылку соуса „Табаско“.

— Вы не можете этого знать! — воскликнул он.

— Очевидно, я все же знаю, — спокойно ответил Питт.

— Но, боже мой, откуда? — спросил Оутс.

— За несколько часов до катастрофы на „Леониде Андрееве“ я убил агента КГБ по имени Павел Суворов. У него был с собой блокнот, который я позаимствовал. На его страницах описываются действия после похищения президента с „Орла“.

Питт достал из-под рубашки табачный кисет, открыл его и небрежно положил на стол блокнот.

Несколько секунд он лежал там. Потом Оутс наконец протянул руку и осторожно, словно блокнот мог его укусить, взял его и принялся листать.

— Странно, — сказал он немного погодя. — Написано по-английски. Я ожидал какого-нибудь русского шифра.

— Ничего странного, — ответил Броган. — Хороший оперативник должен писать на языке страны, в которой работает. Необычно то, что этот Суворов вообще делал записи. Могу только предположить, что он следил за Луговым и процесс влияния на мысли оказался слишком технически сложным для него; ему трудно было запоминать, поэтому он записывал свои наблюдения.