— А вот этот.

— Этот? Вы знаете его?

— Нет, нет, просто любопытно. Похоже, у него была интересная жизнь.

Один из агентов тяжело вздохнул.

— Он был полковником войск специального назначения. Семь лет воевал во Вьетнаме и долгое время провел в Индокитае.

Меган не могла себе представить, что это означает.

— Да, у него была интересная жизнь. Сейчас он в Таиланде, в Бангкоке, где командует отлично подготовленной частной армией, охраняющей торговца героином. Не могли бы вы продолжить, миссис Тиокол?

— Мало от меня толку, да?

— Не беспокойтесь об этом, миссис Тиокол. Важно все-таки найти человека, который стоит за всем этим. Это главное. Фред, не нальешь мне еще кофе?

Меган продолжала рассматривать фотографии, но никто на них не был похож на того обаятельного, волевого мужчину из израильского консульства.

— Простите, но они все начинают у меня сливаться. Я уже несколько часов смотрю на них. Не думаю, что он здесь. Что-то подсказывает мне, что его здесь нет.

— Вы смотрите на них всего полчаса. И, как мне кажется, не очень внимательно.

Это замечание агента разозлило Меган.

— Я смотрю внимательно, у меня хорошая зрительная память, и лицо этого человека запечатлено в ней. Я знаю это лицо, помню его. Хотите, чтобы я просмотрела все еще раз?

— Нет.

— Возможно, если бы у вас был специалист по составлению фотороботов, я смогла бы описать этого человека, а потом компьютер помог бы вам найти его.

— Это долгая история. Да и статистика свидетельствует, что это редко срабатывает.

— Может быть, я смогу нарисовать его. Я имею в виду…

Агенты смотрели друг на друга, как самые настоящие Тупицы, в их раскрытые рты мог залететь самолет. А Меган ее предложение показалось просто элементарным.

— Она же художница, черт побери! — воскликнул один из Тупиц. — Проклятье! Какого черта мы не подумали об этом раньше?

— Это моя вина, я должна была…

— Не беспокойтесь об этом. Фред, дай ей бумагу и… ручку, да?

— Ручка подойдет.

Меган взяла шариковую ручку и положила перед собой чистый лист бумаги.

— Отлично, — сказала она, глубоко вздохнув. Меган не рисовала уже много лет, она почувствовала, как налилась тяжестью ручка в ее руке. Она робко провела линию, потом другую, еще одну… и вдруг работа захватила ее. Рисуя, Меган ощущала, как из памяти всплывают детали, она припомнила его доброжелательность, уверенность в себе. Создавалось впечатление, что у этого человека все получается. Она ведь даже подумала, что он еврей, герой Израиля. Как же она могла так ошибиться? Меган поймала себя на том, что так и рисует еврея, героя Израиля. Потому что было в нем что-то такое, что делало его в ее глазах правдивым, даже несмотря на все коварство и хитроумный обман. И Меган решила, что он на самом деле герой, наверное, такой же храбрый, как любой герой Израиля, и эту его храбрость она тоже пыталась нарисовать. Попыталась она передать и его своеобразие, необычайный дар подчинять своей воле людей. В глазах какой-то блеск и внутренняя сила духа, выступающий подбородок, резко очерченный рот, решительная поза, ясный взгляд. Она запомнила его манеру поворачивать к собеседнику лицо целиком, а не вполоборота или в три четверти — жест человека, который любит думать о себе, как об обаятельном. Все это Меган попыталась нарисовать. У нее даже заболели пальцы, так сильно она сжимала ручку. Ее глаза и рука не солгали. Меган посмотрела на рисунок. Да, это был он.