С замиранием сердца я спросил:

    - А тела? Из дома выносили тела погибших?

    Прохор Никанорович отрицательно покачал головой:

    - Вот это и было самым странным! В фургоны погрузили только тела сотрудников ОЕП, расстрелянных перед домом своими же товарищами. Но из дома не было вынесено ни тел, ни останков в пластиковых мешках. Только вещи. Причем мебель не была ни поломана, ни обожжена. Как будто вакуумный взрыв затронул лишь очень небольшое пространство на втором этаже. Однако я сам видел, что в дом входили оборотни. И уж, конечно, в доме должен был кто-то находиться, иначе с кем тогда мы сражались? Боблин в штатском и Цельс ходили возле нас с мрачным видом и не скрывали своего недовольства. Между собой они говорили по-империкански, из обрывков услышанных фраз я понял, что операция удалась лишь частично. Они совещались, как об этом лучше доложить руководителям ОЕП. Может быть, неудача как раз и была связана с тем, что противник не был захвачен в плен или гарантированно уничтожен? Закончив погрузку вещей в фургоны, мы получили приказ садиться в транспортеры и возвращаться на базу. Но это был еще не конец. На базе мы узнали, что в этот же самый день в правительстве Колоссии произошел переворот. Верховный Жрец Уравнительной церкви Мафусаил Трепачёв был отстранен от власти. Его место занял Эль-Цзын. Одним из первых своих указов Эль-Цзын объявил отделение Уравнительной церкви от государства, сложил с себя титул Верховного Жреца и стал именоваться Венценосцем. Так в один день произошли два события. Об одном узнал весь мир, а другое строго засекречено. И я до сих пор не знаю, насколько эти события связаны между собой. Какое из них было важнее? Какое событие служило для прикрытия другого? Одно повлекло за собой другое, или наоборот?

    Прохор Никанорович допил остатки коньбыка в своей рюмке.

    - Как я уже сказал, возвращение на базу не было концом истории. Со всеми офицерами и бойцами двух Оперативных Групп вели длительные беседы люди и боблины из психологической службы НКВД. Нам объяснили, что все мы стали участниками исключительной по своей важности операции, спасшей не только Колоссию, но и всю нашу цивилизацию. Разумеется, мы были обязаны держать эту операцию в секрете, как и другие операции, в которых принимали участие. Но во мне после штурма дома что-то изменилось. Я, в общем-то, с самого начала службы в НКВД осознавал, что Штурмовой Отряд, к которому я имел честь принадлежать, являлся инструментом, одним из лучших в мире, для выполнения боевых операций особой сложности и важности. Но раньше я думал, что НКВД использует этот инструмент в интересах Колоссии и колосского народа. Теперь же я понял, что нашими руками свои задачи решают некие империканские боблины, возможно, даже враждебные Колоссии. Мое внутреннее перерождение было связано и с тем, что после прихода к власти Эль-Цзына Колоссию одна за другой начали сотрясать реформы, проводимые в интересах боблинов, разных Воровковских и Воровковичей. Вдруг оказалось, что капитализм в духе Империки и Еропки - это для Колоссии благо, а Уравнительная церковь - зло. Все, что я, воспитанный родителями, школой, армией и училищем НКВД, считал смыслом своей жизни, стали называть неправильным. Реформированию подверглась и Внутренняя Дружина. Из НКВД под видом сокращений и преобразований были изгнаны те немногие люди, которые честно служили интересам колосского народа. И, наоборот, беспринципные, циничные приспособленцы быстро продвигались по служебной лестнице, получали звания и важные должности.

    Прохор Никанорович с сомнением посмотрел на свою пустую рюмку, но подливать новую порцию коньбыка не стал.

    - Однажды в коридоре Главного Управления НКВД мы с Егорием Треском встретили Алоизия Цельса. Он был одет в гражданскую одежду, так что я не знал, повысили или понизили его в звании после той памятной операции.