|
Получить подобное приглашение было бы пределом мечтаний для любого студента-медика, рассчитывающего на успешную карьеру, общественное признание и членство в престижном загородном клубе. Когда же достопочтенный профессор узнал, что она согласилась занять пост врача в отделении экстренной помощи заурядного госпиталя, он пришел в ярость и без обиняков заявил, что она совершает глупейшую ошибку. Согласно кивая, Грейс молча выслушала все упреки куратора, но в тот же вечер снова собрала пожитки, с легкостью уместившиеся в багажник ее постаревшего «мустанга», и отбыла в Колорадо. Прощаться ей было особенно не с кем: настоящих друзей за четыре года обучения она так и не завела, а сверчки за стенкой ей уже порядком надоели.
Шел третий год ее службы в Денверском мемориальном госпитале. Письма от доктора Бриггса становились все реже, а потом и вовсе перестали приходить. Стоит ли объяснять, что профессор Бриггс оказался столь же далек от понимания истинной сущности Грейс, как и незадачливая мисс Адара из «Денвер пост»? Впрочем, их мнение ее нисколечко не волновало. Ее место было здесь, а все остальное никого не касалось. Исцеление страждущих целиком заполняло ее жизнь и приносило щемяще-сладкое ощущение удовлетворенной мести. Выйдя из комнаты отдыха, Грейс прошла по коридору прямо в приемное отделение. Там почти никого не было. Несколько посетителей в ожидании новостей о состоянии поступивших в госпиталь родных и близких безуспешно пытались вздремнуть, сидя в пластиковых креслах вдоль стенки. Неспешно проплыла мимо полная медсестра, бесшумно ступая по полу ногами, обутыми в белые тапочки. Грейс проверила журнал, но не обнаружила в нем новых записей. Тогда она вышла в боковую дверь, прошла, срезав путь, через подъездную площадку для машин скорой помощи и ел очутилась в приемном покое. На каталке лежала неподвижная фигура. Вот и отлично: кому-то, значит, все же потребовались ее профессиональные услуги. Она шагнула вперед. Тяжелая мужская рука мягко легла на ее плечо. — Зря стараешься, Грейс. Этот уже мой. Вздрогнув от неожиданности, она резко обернулась и встретилась взглядом с худощавым темнокожим человеком с усталыми добрыми карими глазами и короткой бородкой цвета соли с перцем. Среди всего персонала Денверского мемориального Леон Арлингтон был единственным, кого Грейс имела основания считать своим другом. Он служил прозектором, и как раз на сегодня пришлось его дежурство в госпитальном морге. Он работал с мертвецами уже так давно, что за долгие годы перенял у них кое-какие манеры: в частности, хладнокровную расслабленность и слегка рассеянный взгляд. За последнее время немногие из пациентов Грейс совершали последний спуск на лифте во владения Арлингтона, и она упорно стремилась к тому, чтобы свести их количество до нуля. Леон кивком указал на каталку. Грейс бросила на нее взгляд через плечо, увидела медсестру, накрывающую простыней безжизненное тело, и судорожно вздохнула. Всплеск адреналина в крови, позволяющий ей без устали оказывать помощь одному пациенту за другим, пошел на убыль, и она сразу же ощутила легкую слабость и пустоту внутри. — Пойдем со мной, — предложил Леон сиплым голосом. — Кофейку тяпнем. — А ведь я ее вспомнила, — внезапно сказала Грейс несколько минут спустя, когда они уже сидели рядом в зеленых виниловых креслах. Она поднесла к губам стакан и сделала глоток. Кофе оказался горячим и довольно крепким. — Я сама производила первичный осмотр. Ее доставили к нам в числе других пострадавших от пожара. Я с первого взгляда определила, что ее легкие сожжены безвозвратно. Да и она, похоже, тоже об этом знала. — Грейс недоуменно покачала головой и покосилась на Арлингтона. — Вот скажи, откуда некоторые люди знают заранее, когда они умрут? Мы годами учимся распознавать симптомы, а они просто знают. И она знала — я прочла это у нее в глазах. |
