— Если написано в газете, то, должно быть, так и есть… — Он надеялся, что до собеседника дойдет ироничность его слов, но не был уверен. — Больше я ничего не могу сказать, — ответил Валманн, тут же осознав, что и так сказал слишком много.

Он снова свернул на шоссе 24. Через двести метров он проехал место происшествия. Сейчас уже нельзя было увидеть ни малейших признаков того, что здесь случилось. Полицейские ограждения были аккуратно сняты, как будто лес и сама природа всосали в себя последние следы злодейства и переварили их в своем медленном и неумолимом круговороте. Никто не зажег свечей и не положил цветов на место происшествия, как это вошло в привычку у норвежцев в последнее время в подражание загранице. Неизвестная жертва транспортного происшествия не вызывает сильных переживаний. Мертвая русская проститутка на обочине дороги не оставляет долговечного следа.

Валманн схватил мобильник и вновь набрал номер Аниты. В ответ раздался металлический голос автоответчика и вслед за ним пронзительный сигнал.

— Привет, — сказал он. — Это я. Я… — Он собирался еще что-то сказать, но не смог и отключился. Он почему-то не доверял этому металлическому голосу. Видимо, я становлюсь слишком эмоциональным, подумал он. Мне есть дело до мертвых девушек на обочине дороги. Мне есть дело и до девушек в Хьеллуме, которых бессовестным образом избивают. Мне есть дело до отчаявшихся девушек, без паспорта и документов, совершающих преступление, чтобы попасть под защиту полиции. Мне есть дело до старух на обочине дороги…

Старухи на обочине дороги…

Постой-ка, ведь Тимонен сказал: «самые различные люди — от солидных отцов семейства до старух на обочине дороги; и все они рассказывают душещипательные истории…»

Старухи на обочине…

Что он, собственно, имел в виду? Откуда он это взял — «старухи на обочине»? Эти слова вдруг зазвучали зловеще, как будто бы приобрели другой смысл: «Старухи на обочине дороги…» Ведь не мертвую же девушку он имел в виду. Ей было от силы двадцать лет. О какой другой «старухе на дороге» могла идти речь? Ясно как день: Тимонен намекал на его встречу с Кайсой Ярлсби. В этом не было сомнения. Но именно поэтому возникал другой вопрос, на который он сразу должен был обратить внимание, как только были произнесены эти слова. Откуда Тимонен узнал о его встрече с Кайсой? Валманн никому об этом не рассказывал, кроме Аниты, во время того минорного телефонного разговора поздно ночью, когда ему надо было выговориться. Он чувствовал потребность поделиться именно с ней этой страшной проблемой с девушками, с которой все чаще сталкивалось следствие и которая все больше его беспокоила. Он доверился именно Аните, поведав ей эпизод с Кайсой и ее историю про Эви и поделившись своими мыслями о трафике, — проблеме, к которой ему становилось все труднее и труднее сохранять чисто профессиональный интерес. И если об этом стало известно Тимонену, это могло означать лишь то, что ему рассказала об этом Анита, что она злоупотребила его доверием.

Валманн отметил про себя, что едет очень быстро, превышая дозволенную скорость. Мимо проносились лесистые склоны и вырубленные участки в Сёр-Одале, черные от влаги распаханные участки. Вдоль дороги под низко свисавшими облаками цвета прошлогоднего снега шли люди, сгорбившись и тяжело ступая. Вдруг прямо перед ним остановился автобус, из которого вышли люди, и он резко затормозил. Надо взять себя в руки, сказал он самому себе. Возможно, ты ошибаешься. Может быть, это была всего лишь случайная реплика и Тимонен не имел в виду ничего определенного. А даже если действительно Анита рассказала ему об этой встрече, то что из этого? Это могло означать лишь то, что ее также заинтересовало это дело. И нечего думать о какой-то бестактности или обмане.