— Так вот что вы имеете в виду? — В ее быстрых голубых глазах блеснула усмешка.

— Не надо рассказывать мне, что вы не знаете, что здесь происходит! — Валманн начал терять терпение. Женщина приподняла с колен вязание, как будто что-то тяжелое.

— Я только могу вам сказать, что я стараюсь замечать как можно меньше. — До этого она говорила безразличным тоном и как бы нехотя. Теперь же в голосе чувствовалось волнение. — Я, собственно говоря, стараюсь ничего не знать про тех людей, кто сюда заезжает. Ведь вы не первый здесь из полиции. И я спрашиваю себя: а что в этом толку? Когда вы наскакиваете на меня со своими вопросами, их уже и след простыл, они за семью горами — девочки, их кавалеры или сутенеры — как их не называй. Они уже по пути в царство грез и мечтаний. Гости приезжают и уезжают. Я ничего не вижу и ничего не знаю.

Валманн достал из кармана сложенный листок бумаги, развернул его и положил перед ней на прилавок.

— Посмотрите сюда, — приказал он.

Женщина быстро взглянула и отвела глаза. Зрелище было не из приятных — смерть исказила красивые, правильные черты лица молодой девушки, хотя шрам у виска был еле заметен на фотографии. Валманн стоял молча.

— Кто это? — наконец спросила она.

— Именно это я и хотел бы узнать.

— Вы думаете, что я знаю?

— А почему бы и нет? У нас есть информация о том, что эта девушка жила в кемпинге на прошлой неделе. Что она принимала мужчин. Она не норвежка. Ведь вы же могли обратить на нее внимание.

Все было шито белыми нитками, и Валманн понимал это.

— Я никогда ее раньше не видела.

— Взгляните еще раз.

— Нет необходимости.

— А вы не хотите узнать, что с ней случилось?

— Ведь я же сказала, что никогда ее не видела.

— Но у нас есть ее анализ ДНК, и я могу привезти сюда целую кучу следователей, которые прочешут каждый домик и каждый вагончик в кемпинге, пока не найдут хотя бы один волос, который совпадет с ее анализом. И тогда я вам не позавидую. Вы окажетесь в ловушке!

— О Господи! — воскликнула женщина. Казалось, что его слова ее скорее раздражают, нежели пугают. Он отлично понимал, что блефует, что никто никогда не разрешит ему провести такой обыск, не имея почти никаких на то оснований. И похоже, она это тоже понимала.

— Ты что, первый день работаешь или?..

— Речь идет об убийстве!

— А для меня речь идет о том, что здесь бывает от десяти — пятнадцати до нескольких сотен гостей ежедневно. — На ее лице читалось некоторое волнение. Она отложила в сторону вязание и для подтверждения своих слов размахивала руками. — Молодые и старые, толстые и тонкие, норвежцы и шведы, и все остальные цвета радуги, они приезжают, спят несколько часов, а потом едут дальше. И если кто-нибудь желает перед отъездом развлечься с дамочкой, то он не приведет ее ко мне для знакомства. Он входит, заполняет регистрационный бланк, который никто никогда не проверяет, платит по счету, получает ключ и исчезает вместе с девчонкой, и делает то, что собирался. А когда они уезжают — это не мое дело. Лишь бы убрались до двенадцати часов следующего дня. Я только рада, что не надо смотреть на те же рожи еще раз, понимаешь? Мое дело — регистрация, оплата, выдача ключей, организация стирки и уборки. Вот такая штука, господин Валстрём.

— Валманн.

— Какая, к черту, разница!

— Вы их прикрываете. Сутенеров. Реальных заправил.

— Я никого не прикрываю. Но я и не питаю особых надежд на исправление мира. Именно поэтому я и не работаю в полиции.