Слепое ощущение отчаянной схватки, изматывающая боль и гложущее отчаяние.

Сломленный. Лишенный маяка, потерявшийся во тьме.

Смирение и как итог — сущее безумие померкшего разума, забывшего обо всем, пожелавшего кануть в вечность, потерять течение времени.

Впереди пропасть, которую не преодолеть, влекущая и лишенная света. Там, на самой глубине, таятся монстры, схороненные под печатями прошлого.

Нарушив запреты, я понесу наказание.

Вытягиваю руку. Смотрю на абрис черного на черном, шевелю пальцами, наблюдая за густым туманом, повторяющим мои движения.

Проснувшаяся память услужливо подталкивает очевидное знание.

В той бездне, что не имеет дна, самый страшный монстр, скованный невидимыми цепями, заключенный во тьму — я.

ГЛАВА 4

Пропускаю время между пальцев, не замечая смены дня и ночи, пребываю в черном густом эфире, стараясь спрятаться от самого себя. Послушно следую Зову, утоляя ненасытный голод, но каждый раз, когда подошвы ботинок касаются земли мира Тео, ощущаю незримое колебание серебристой Нити.

Как бы далеко девчонка не находиль от меня, я чувствую ее.

Колючей россыпью иголок касается кожи страх и волнение, испытываемые Тео, нежным пером трепещут под ребрами ее смех и радость. Стоит лишь податься вперед, потянуться к незримой фигуре — и Путь открывается подобно широким вратам, ослепляя белым светом.

Не могу найти этому объяснений и со временем перестаю их искать. Кроме окружающей темноты мне некому озвучить свои тревоги.

Желаю встреч, но избегаю их, потому что не понимаю, что хочу найти в карих глазах человеческой девчонки.

Иногда украдкой наблюдаю за Тео, издалека, оставаясь незамеченным. Приглядываю за ней словно незримый сторож, непрошеный хранитель хрупкой, как стекло, жизни.

Знаю — не позволю кому-либо причинить ей вред.

Не существует внятных причин этому прочно обосновавшемуся внутри ненормальному чувству, как нет объяснения моей связи с серебристой паутинкой.

Сомнения погребены во мраке, я не колеблюсь, приняв для себя истину — ничто не происходит без причины.

Но не ищу ответы.

Незнакомые прежде или, возможно, давно позабытые чувства овладевают моим существом — следую пробудившемуся инстинкту, находя это правильным. Ненормально правильным.

Кажется, глубокое безумие затронуло меня, задело крылом, испачкав сажей.

Видения былого забредают в воспаленный разум, пробираются украдкой, рисуя картины под закрытыми веками. Гоню их прочь, потому что они рассказывают о том, кем я был.

Мне мнится серая церковь, башня, пронзающая шпилем небо. Строгая, темная, по-особому суровая, она кажется вырубленной из цельного камня. Смотрю на нее будто со стороны, издалека — она возвышается над низкими крышами распростершегося внизу города, мрачный фасад ее темен, в узких окнах не горит свет.

Церковь влечет меня, шепчет тихо, зовет по имени, и я не смею противиться. Легко поднимаюсь в воздух, становлюсь птицей, сотканной из черного тумана, устремляюсь навстречу острому шпилю, едва различая тихий голос.

Шепотом звучит мое имя. Снова и снова.

Не ведаю страха и тревоги. Уверенность наполняет меня, ни единое раздумье не затрагивает разгорающийся интерес. Представляю воочию голубые глаза — завораживающий взгляд из-под опущенных светлых ресниц — улыбка не на губах, а в сверкающих радужках, от которой заходится жаром тело.

Она зовет меня и власть ее надо мной сильнее беспощадного Зова. Но это не мука — это бескрайнее, как океан, счастье, захватившее меня в своей плен. Капелька за капелькой, миллиарды капелек чувства, пролившихся на сердце.

Она одна во всем мире знает мое истинное имя, которое теперь надежно погребено под саркофагом забвения.