Мгновение, когда, казалось, смолкла сама жизнь. Мгновение тишины, когда затихли далекие голоса птиц, когда стих ветер в небесах, когда замерло в недвижности все живое.

Сжимаю челюсти, сильно, превращая себя в камень. Ни вздохом, ни стоном не желаю выдать холод стали, пронзившей тело беспощадным лезвием.

Крепко сжаты пальцы на побелевшем запястье Тео, удерживаю, не замечая даже, что причиняю боль. Но и она молчит, ни на миг не отрывая взгляда, смотрит, как затравленный зверь, зажатый в угол клетки. Клетки, которую я создал для нее.

— Я знаю все имена, у меня было время выучить. Например, когда ты оставил меня на год. Не помнишь, как ты появился, будто прошел всего день? Но это был не день, а целый год. Ты хоть представляешь, сколько это?

Это крик сквозь сжатые зубы, давний крик о помощи, который я не мог расслышать много лет. Обескураживает своей искренностью, своей выплеснутой, нескрываемой болью, густо смешанной со злостью.

Незнакомая мне, настоящая Тео.

— Я не знал, что нужен тебе, — звучит жалко, ошеломляюще ничтожно из собственных уст. Совсем по-человечески.

Резким движением Тео вырывает руку из моих пальцев. Голосящей стаей срываются с крон деревьев вороны. Птицы взмывают в окрашенное багрянцем небо, почти такое же алое, как родное мне небо иного мира.

— Начнем с конца списка. Сиире? Может быть, Белиал? Волак? — Тео повышает тон, голос ее дрожит, карие глаза вспыхивают сильнее с каждым произнесенным словом. — Ну же, какое имя тебе ближе? Агарес? Васа…

Рука двигается молниеносно, как змея в броске. Хватаю пальцами подбородок девушки, заставляя умолкнуть на полуслове. Стискиваю ее челюсть, притягиваю к себе, вынуждая приподняться, потянуться вверх к моему лицу. С трудом удерживается на ногах, от неожиданности едва не падая, спотыкается, но моя рука держит ее крепко, до боли, рисуя гримасу на лице.

— Умерь гордыню. Ты человек, который ничего не знает о себе и том, как устроен мир.

Мой голос дрожит от напряжения, кажется чуждым вдруг, словно понятный язык вновь превратился в вязь неразличимых звуков, потерял смысл.

Мелодия скрипки разрезает пространство, рвет его на лоскуты, звучит надрывом, заполняет больную голову, застилает глаза алым туманом. Я слышу биение сердца Тео, вижу пульсацию крови в ее венах, различаю глухой шум, который сливается с голосами, налипшими извне, полными криков и боли.

Прикрываю веки, грудная клетка тяжело поднимается, когда делаю вдох, заполняя легкие могильным холодом.

Крики становятся громче; слышу стоны и бесконечные изматывающие мольбы — растворяются в бескрайнем небе алого цвета, сливаясь в общий гул.

Цвет крови, брызгами, разводами везде, заполняя весь проклятый мир. Цвет человеческой крови, ритмичный шум которой заглушает скрипичную мелодию.

Так звучит сердце Тео, так звучит она сама.

Открываю глаза и вступаю в неравную схватку, победитель которой заведомо известен обеим сторонам. Побелевшие пальцы сжимают подбородок девушки, причиняют боль, беспрекословно подчиняют.

Перед глазами вспышкой проносятся чужие чувства, хитросплетенный клубок, на секунду мелькнувший как смутное видение. Слепит, показываясь мимолетно, от бессильной ярости до беспросветного отчаяния, а там, почти на самом краю — наполненная печалью глубокая нежность.

Нежность… ко мне?

И тут же хлопком — теряю Тео, точно вышвырнутый с силой из ее сознания.

— А ты сам? Ты ничего не знаешь, — трепещут темные ресницы, Тео кусает губы, но продолжает, рвано вцепляясь пальцами в мое запястье. — Ты… вообще… никто. Никто, слышишь? Просто никчемный дух, который настолько одинок, что привязался к простому человеку, как бездомная псина, — шипит сквозь стиснутые зубы, не сводя пристального, горящего взгляда.