Беспощадный вихрь буквально обрушивается сверху, сносит немилосердно, лишая почвы под ногами.

В груди как провал зияет — черная пустота завывает ледяным ветром.

Потому что я не знаю, как реагировать. Потому что никто и никогда не пытался обнять меня.

Руки девочки сомкнуты на моей пояснице, голова упирается в живот, сминает струящуюся ткань рубашки. Обнимает изо всех сил, что-то шепчет тихо, слов не разобрать, да и разбери я их — не пойму.

Она реальна.

Дух мертвого ребенка совершенно реален. Я чувствую ее плоть, прикосновения и тепло. Она, испуганная, жмется ко мне, плачет, а черная рубашка намокает от ее слез. Пропитывается влагой, как будто все это происходит на самом деле.

Коса в моей руке ходуном ходит. Ошарашенно поворачиваю голову, смотрю, как мелко трясется всегда сильная рука.

Ребенок обнимает меня, а я просто стою, замерев, сосредоточившись на ощущениях, подчинивших мое тело.

Лихорадит всего, тело ощущается тяжелым, непослушным. Невозможный холод пробирает насквозь, и игра солнца на лезвии кажется насмешкой.

Девочка мертва, и нужно всего лишь завершающее движение, один взмах, расставляющий все точки.

Но я медлю.

Смотрю на черное, отполированное собственными прикосновениями древко Косы и медлю.

Девочка шевелится, острый подбородок упирается мне в живот. Медленно отвожу взгляд от Косы. Смотрю вниз, на шелковистую макушку, на непослушные темные волосы и заметно вздрагиваю, когда ребенок, задрав голову, встречается со мной взглядом.

Она не может видеть моих глаз, но я хорошо вижу ее.

Карий цвет радужек почти слился с черными бездонными зрачками, тонкие веки подрагивают, густые ресницы влажные. Девочка с надеждой смотрит, глаза ее бегают из стороны в сторону, выискивают под белой маской что-то, что дало бы надежду. А пальцы сжимают сильнее, вбирают в кулаки черную ткань, не расслабляя объятие ни на мгновение.

Непрошенная улыбка растягивает губы. Улыбка проигравшего.

Там, под маской, я улыбаюсь, смотря на вцепившегося в меня ребенка.

Удивительно ненормальны чувства, обуревающие меня при взгляде в карие глаза. Они как давнее воспоминание, доносятся эхом, полузабытым сном, который выскальзывает из рук, как ни старайся ухватить.

Имя. Мне нужно ее имя, и я ищу его в блестящих глазах.

Оно возникает на языке, невысказанное и такое, как я и ожидал — краткое, нежное, но несущее в себе силу.

Тео.

Малышка Тео, сумевшая обмануть саму Смерть.

Коса исчезает в вечности, сжимаю кулак, бессильно опускаю уставшую руку.

Обманул ли меня этот испуганный несчастный ребенок? Нет. Не существует игр, в которых Жнец Смерти мог бы проиграть.

Я обманул себя сам.

Налетевший ветер порывом поднимает полы черного как ночь плаща. Нестерпимо хочу снять опротивевшую вдруг маску и почувствовать теплый воздух, скользящий по коже. Если там, под маской, прячется мое лицо.

Не время.

Едва осознавая свои действия, очень аккуратно дотрагиваюсь до волос девочки слабым прикосновением и тут же отдергиваю пальцы.

Пришел мой черед пугаться. Ее волосы мягкие. Настоящие. Это… невероятно.

Ощущение гладких прядей под руками кажется самым удивительным, что я помню за долгое, очень долгое время.

Она лишь дух, видение, идеальная копия живой себя. Снова мираж, пародия на жизнь, последняя перед забвением, созданная только для одного зрителя — меня.

Кем и почему — ответа не найти, возможно, его просто не существует.

Поднимаю руку, кончиками пальцев зарываюсь в темные пряди, смотрю в карие глаза и знаю, что не посмею отнять у девочки жизнь. Не в этот раз.

В благодарность за прикосновение к себе.

За то, что позволила вспомнить, каково это — чувствовать особенное, ни с чем не сравнимое тепло объятия.