— Не рады? — вежливо осведомилась Анна.

Собственно, Анюта, стараясь ее разозлить, добивалась одного: чтобы Рита отлепилась наконец от своей жертвы — отступила от Марины на необходимое расстояние.

«Опять эта соплячка! Опять выкарабкалась, ожила, вырвалась на волю! Жалит, мешает!» Анна читала на лице Ревич все, о чем та думала…

Неожиданно черты Ритиного лица ужасно исказились.

Бокал выпал из ее рук и со звоном разлетелся на куски… Она сделала движение в сторону Анны… В наступившей жуткой тишине вполне явственно было слышно, как Ревич скрипит зубами…

— Тубо! — поддразнила она, стараясь подманить ее поближе к себе.

«Если она сейчас выхватит откуда-нибудь «беретту» — я пропала!» Анна прекрасно видела, что у Ревич нет при себе оружия, но на секунду она почувствовала тревогу… Хотя Рита уже не думала об оружии. В ней проснулась поистине звериная злоба.

Отступая от Волковой, она приближалась к Анне… И девушка уже не радовалась тому, что ее маневр и попытка разозлить Ревич удались. Ревич была слишком страшна и опасна.

Как в фильме ужасов, когда сквозь человеческие черты проступает облик монстра, так и в Ритином исказившемся лице не было уже ничего человеческого… Страшный оскал, желтый звериный блеск в глазах… Скрючив пальцы, как звериные когти, и почти рыча, она изготавливалась для прыжка, как пантера.

Анна ощущала в ней такую страшную физическую силу, что ее саму чуть не парализовало от страха…

Можно бороться с человеком, но как противостоять мгновенной реакции взбесившегося зверя!

Один звериный прыжок, и это чудовище загрызет ее… Вопьется зубами и будет рвать на куски, перекусит сонную артерию, выпьет до капельки всю кровь… Анна поняла в это мгновение, откуда взялись мифы и легенды о вампирах…

Светлова с трудом разомкнула пересохшие губы:

— Алле!

Ревич прыгнула.

В то же мгновение сетка развернулась в воздухе…

Алексей Волков, как и многие его сподвижники на финансовом Олимпе, жил, «не чуя страну» под собой. Эта формула Осипа Мандельштама была в большой моде последнее время в великосветской олигархической тусовке. Все понимали, что лучше бы «чуять», но из этого упорно ничего не выходило. Волков и иже с ним жили сами по себе, и страна жила сама по себе. Разница заключалась лишь в том, что Леша жил очень хорошо. А страна — отвратительно.

Да что уж там страна — с ней было как всегда, хотя хотели, как лучше… Последнее время Лешу особенно донимали мысли о его супруге Марине, человеке, способном на взбалмошные выходки, не укладывающиеся в рамки приличий. И Леша очень бы хотел «чуять», что с ней происходит. Не имея постоянной достоверной информации о ней, он чувствовал себя, как на бомбе с включенным часовым механизмом.

И когда в напряженной тишине его квартиры в четвертом часу ночи запищал пейджер, нервы у измученного бессонницей Волкова — он давно уже отвык от крепкого, спокойного сна — были на пределе. На светящемся табло пейджера явились только три слова: «Позвони срочно. Марина». «Словно пророческие «мене, текел, фарес», что были начертаны на стене чертога царя Валтасара», — подумал Волков.

Он знал, что эта библейская ассоциация не зря пришла ему на ум и резанула по нервам. У Леши была великолепная интуиция, и «ощущение чего-то хренового», когда оно ему грозило, было развито у него превосходно… Он сразу почувствовал, услышав пейджер, что это как раз тот самый случай…

Стараясь не слишком волноваться, он набрал номер телефона в Стародубском. Он знал, как никто другой, что по телефону, особенно по этому номеру, не следует слишком откровенничать… Но Леша давно уже не откровенничал не только по телефону, но и вообще в пределах квартир, дач и кабинетов… Среди нехитрых приемов, которыми он овладел, приобщаясь к власти, была и благоприобретенная манера общения с собеседником.