Но сейчас всё было немного иначе.

Жалость к жертве.

Это меня остановило и не дало пройти дальше. Уж больно я сомневаюсь, что в этот момент меня постигла всеобъемлющая любовь, которая заставила бы действовать и спасать мир. Может мне стало жалко её из-за того, что я знал жертву насилия? Или потому что она сама по себе выглядела не очень, и при взгляде на неё появлялась жалость с презрением — ты смотрел и думал: «её и так жизнь покарала, может хватит?».

Причин может быть много.

Я её знал как Саки. Все её звали Саки, тем самым обезличивая её, стирая личность и делая лишь частью привычного пейзажа. Вечно голодная, лазящая по помойкам и просящая есть наркоманка с животом, которая только лишь благодаря себе оказалась на дне общества.

Да, мне было жалко её, в отличие от тех, кого я видел раньше. Очень возможно, что сыграло роль то, что она девушка, ведь их всегда более жалко, чем парней.

В любом случае, я решил помочь. Я мог это сделать и не стал отказывать собственным чувствам, которые твердили, что мне ещё не чуждо человеческое. И меня не гложила совесть, что раньше я проходил мимо, а здесь вдруг решил остановиться и помочь.

— Парни! — окликнул я их, подойдя ближе.

Оба обернулись, как и посмотрела на меня жертва издевательств. Выглядела Саки жалко, ещё более жалко, чем раньше. Разбитый нос, с которого капала кровь, припухшая губа и подбитый глаз, который она прикрывала рукой. Грязная, с той же язвой на щеке и отсутствующими несколькими зубами спереди.

Одного из парней я знал, кстати говоря, он был моим одноклассником. Он узнал меня, явно потеряв желание докапываться до бездомной. Обо мне ходили нехорошие слухи, и вина за пропажу почти всей банды лежала на моих плечах. Все искренне считали, что их убил я. У него были причины бояться меня.

Но вот второй недовольно скривился, явно посчитав меня за кого-то, недостойного даже лизать ему ботинки. Самомнение выше крыши.

— Не стоит трогать её, в конце концов, она же девушка, верно? Руки пачкать об неё, — мягко предложил я оставить им бездомную в покое. Я мог бы и послать их, и нагрубить, угрожая пистолетом, но незачем плодить врагов на ровном месте.

— А ты типа её ёбырь? — тут же выступил не узнавший меня, когда второй одноклассник оказался куда воспитаннее.

— О, Томас, здоров, — кивнул тот осторожно, чем вызвал вопросительный взгляд товарища. — Ты здесь типа живёшь?

— Типа прохожу до своего дома, — я кивнул на бездомную. — Не пойму, чем она вам не угодила? Обычная бездомная.

— А тебя это ебёт? — расправил плечи незнакомый.

— Не стоит нарываться, — покачал я головой, слегка отодвинув в сторону крутку, в которую был одет. Там неприветливо виднелась рукоять пистолета. Я лишь намекнул, чтоб предотвратить конфликт и позволить всем уйти, не уронив достоинство. — Мы нормальные парни, и не имеет нам смысла собачиться, верно?

— Верно, — кивнул с готовностью одноклассник. — Джо, пошли, Томас ровный парень, нечего нам сраться с ним.

— Ровный? — парень с сомнением посмотрел на меня, выкаблучиваясь и строя из себя непонять что.

Я видел, что всё его желание докопаться исчезло так же быстро, как и показался пистолет. Они всегда быстро съезжают, пугаясь за собственную шкуру, если надавить и запугать. Однако и убежать, поджав хвост, ему не позволяла гордость, ведь друг смотрит. О да, гордость — это то, что губит их чаще всего. И парень решил воспользоваться моим миролюбием, чтоб уйти красиво.

Я мог спустить его на землю и опустить ещё ниже, позорно прогнав.