— Ты как? — спросила она с сочувственной улыбкой.

— Плохо, — честно признался я. — Бывало куда лучше.

— Хуже, чем когда ты ободрал лицо?

Я задумался, после чего честно признался:

— Нет, тогда было хуже.

— Значит, не всё так плохо, — улыбнулась она. — Я однажды порезала палец, и было так больно! А там ещё и кровь! Пщ-щ-щ-щ!!! Пщ-щ-щ-щ!!! А я: А-а-а-а-а-а! А кровь, пщ-щ-щ-щ!!!

Я покосился на Пулю.

— Она точно не магистральную артерию себе вскрыла случайно?

— Не знаю.

— Да нет же! Палец! И кровь пщ-щ-щ-щ!!! Но я не испугалась и перебинтовала себе его. Правда… — она покосилась на мои пальцы. Правда, она стояла слева и не могла видеть правую руку в данный момент, но намёк был понятен. — У тебя там, кажется, нет их… Но зато они кровоточить не будут, и ты их не сможешь уколоть иголкой, как я!

Просто Гильза, просто Дуся, просто ребёнок.

— Ну да, плюс так плюс, ничего не могу сказать против такой логики.

— Да не расстраивайся! А ещё у Бурого есть знакомая доктор, которая тебе поможет!

— Она медсестра, — поправил её Пуля.

— А?

— Она медсестра, а не доктор.

— И что? — не поняла она.

— Ты неправильно сказала просто. Всё-таки доктор — это не медсестра.

— Медсестра лучше доктора!

— Это то же самое, что матрос и капитан, — попытался объяснить он. — Кто здесь лучше?

— Капитан, — сразу ответила Гильза.

— Здесь так же.

— И я говорю, что медсестра. Что ты мне голову морочишь?!

Пуля встретился со мной взглядом и вздохнул. Гильза была неплохой девушкой, но тупой, как пробка. Сейчас с ней спорить будет равносильно попытке сдвинуть фонарный столб. Она же кивнула, будто отстояла свою точку зрения, после чего развернулась обратно ко мне.

— Тебя зашьют, можешь не беспокоиться.

— Не буду, — кивнул я.

Упомянутая медсестра приехала только через полчаса. Прокуренная, худая, бледная, с мешками под глазами, уставшая не то что от работы, от самой жизни. Ей было всего двадцать три.

И именно в её нежные руки я попал. Предварительно меня обкололи наркотиками, чтоб мне не было больно. Я старался всеми силами сохранять спокойствие и держать себя в руках, но это давалось мне с трудом. Хотелось поговорить, смешило каждое движение и было вообще похую… ю-ю-ю…

— Мышцы покромсаны слегка, — вздохнула сестричка-медсестричка.

— Всё хуёво? — спросил Бурый, выглядывая из-за её плеча.

— Нет, наоборот, поверх прошло. Мышцы немного порваны, но… я подошью там всё как смогу, сам понимаешь.

— Да, хоть как-нибудь.

— Без нагрузок. Пусть всё срастается. Это недельки две, а потом ещё реабилитация…

— Автомат держать сможет?

— Да, сможет, только без фанатизма. У тебя есть нюхнуть? Руки дрожат немного. Сегодня была тяжёлая смена просто. Автобус смял три легковушки. Из операционной не выходила все двадцать четыре часа.

— Сочувствую, — похлопал он её по плечу.

Потом послышались два характерных шмыга носом и её облегчённый, более бодрый голос.

— Спасибо… Так, ладно, приступим. Сначала подошьём мышцы, потом кожу. Кто-то должен будет подержать ранорасширитель.

— Француз! — тут же позвал Бурый.