Бурый был уверен, что Мачо наймёт три группы наёмников: одну большую, общую с Бурым, для взятия Соломона, одну для устранения нас и ещё одну для защиты себя любимого. В ответ Бурый тоже покупал дополнительно две группы наёмников, для атаки Мачо и для защиты. При этом, как он утверждал, Мачо сто процентов отправит только одну группу наёмников в атаку, и сделает это первым сразу после Соломона. Вторую же оставит при себе для защиты от нападения.

Контрмерой Бурый собирался сделать иначе: двумя группами защититься, взяв в клещи пришедших наёмников, а после этими же двумя группами атаковать Мачо и в численном преимуществе взять того. И уже только после этого пройтись по оставшейся верхушке картеля — людям Соломона, что могли помешать Бурому перехватить власть и кому он не доверял. Однако в этом деле я собирался ему помочь и убрать несколько особо опасных персон, что могли создать нам проблемы.

И получалось у нас, что это будет война наёмников, которые будут орудовать за нас. Первым делом прихлопнем Соломона, потом лейтенанта и только в конце верхушку картеля, после чего уже никто не оспорит место Бурого.

Мне же оставалось ждать своей минуты и нанести контрольный удар. Мои люди проредят боевиков картеля, тем самым снизив численность бойцов, после чего моя группа поддержки окажется самой большой, и остальным не останется ничего другого, как просто присоединиться ко мне. Никто уже не скажет, что я слишком молод, и не попытается меня сместить, видя силу.

Было ли мне стыдно по поводу того, что я собираюсь сделать? Сложно сказать, так как я больше волновался о будущем плане, и это вытесняло все мои душевные терзания. Как бы самому не помереть.

Хотя я лукавлю, некоторые моменты, которые мне придётся пережить, меня действительно беспокоили. Я надеялся разрешить их мирно, однако гарантий никаких не было. Оставался лишь вопрос, готов ли я пойти на это ради себя или же стану жертвой?

Ответ был для меня очевиден как дважды два. Но от этого легче точно не было.

Да, две недели затишья, когда мы просто ждали отмашки Бурого, ждали, когда наконец всё решится. Решится моя судьба, судьба Бурого, близнецов и всех тех, кто как-либо связан с наркокартелем. Будет действительно много крови.

Почти год назад я был каким-то обычным парнем, жирным, замкнутым и любящим книжки. Теперь я торчу на наркотиках, убиваю людей и собираюсь биться за картель. Мне семнадцать лет. Если бы кто-то сказал, что меня ждёт такое будущее, я бы рассмеялся и сказал, что он отличный шутник. Теперь мне не смешно. Какая-то нереальная история стала вполне себе настоящей.

Позже Бурый сообщил, что Гребня скончался в больнице от ран. Знал ли он правду или же поверил врачам на слово, я не знал, однако Француз был единственным, кто косился на меня изредка, видимо, подозревая неладное. И всё равно ничего никому не сказал.

Что бы Француз ни говорил и как бы ни пыжился, страх за свою жизнь и жизнь своей семьи никуда не делся. Куда более забавно то, что если бы он пришёл к Бурому с повинной и во всём сознался сразу, ничего бы этого не было. Скорее всего, Бурый бы простил его. Но он испугался и скрыл. Не пришёл и потом, когда я начал его шантажировать. Потому что боялся. И при всей своей бравой речи о том, что я предаю людей, жертвуя ими ради себя, сам Француз предавал их ровно так же, предпочтя свою жизнь их.

Так что здесь нет невиновных, каждый успел согрешить и заслужить смерть. Поэтому каждый из нас имеет как равные права на жизнь, так и равное наказание смертью.