— А лучше умереть самим, при этом зная, что ничего это не изменит?

— Изменит. Даже если он использует нас, я благодарен уже за то, что он сделал нам. Так что если даже так, то похуй.

— Похуй? Пусть он дальше предаёт своих же? — приподнял я бровь. — Пусть бросает на смерть и подписывает своим подчинённым приговор! Не чужим, а своим людям приговор из-за собственной паранойи?!

— А ты хочешь сказать, что, типа, когда уйдёт он, и придёшь ты, что-то изменится!? Пф-ф-ф… дерьмо останется дерьмом под любым соусом, ведь ты ничем не лучше ни его, ни Соломона. Ты ровно такой же! Блять, да ты даже сейчас поступаешь так же, в чём обвинял его!

— И что? Мне теперь умереть из-за него, чтоб не опускаться на его уровень?

— Но ты можешь тоже уехать, мы тебе можем помочь, — тут же оживилась Гильза своей догадке.

— Слишком поздно, Гильза, — покачал я головой, глядя на неё как на ребёнка. — Всё уже сделано и решено.

— Тогда чего ты ждёшь? — спросил он злобно.

— Вас. Вашего решения.

— А если мы не согласимся, ты убьёшь, верно?

Я лишь промолчал, так как на подобные вопросы не требовалось ответа. И между смертью и жизнью люди всегда выбирают жизнь. Всегда так обычно делают, подчиняются основному закону — своя рубашка ближе к телу. И у Пули были причины поступить так же, как были причины на это у Француза. Если не ради себя, то ради сестры.

— Что для тебя вообще верность, Том? — всматривался в меня он.

— Ничего, — ответил я. — Пустой звук, который ничего не значит. Ни в нашем мире, ни на нашем уровне, где жизнь ничего не стоит, а честь просто слово. Может быть в домах, но не в картеле.

— А для нас это всё. Мы не кидали того, кто однажды помог нам. Если ты надеешься, что мы согласимся, то иди ты нахуй. Тебе придётся грохнуть нас, иначе мы попытаемся грохнуть тебя.

— Гильза, уезжайте… — я посмотрел на Гильзу, но она лишь покачала головой, отступая к брату. — Не надо. Это того не стоит.

— А чего это стоит? — с вызовом спросил он.

Я надеялся, что всё закончится быстро и просто, но близнецы показывали какую-то нездоровую стойкость и верность. Всё должно было быть иначе, они должны были согласиться, но кое-что пошло не так, как я задумывал, и всё из-за… банальной верности.

Я всё подводил под логику. Всегда, создавая план, делал упор на логические действия людей, на то, что они должны предпринять в той или иной ситуации. Что логично предпринять в той или иной ситуации. И это всегда работало… до этого момента. Они отказывались следовать логике, выбирая другой путь.

У меня оставалась ещё одна попытка, а потом переходим к запасному плану.

— Я могу вам дать… сколько? Два миллиона? Три? Пять? — решил я урегулировать вопрос самым понятным языком. — Прямо сейчас на руки. И вы сможете уехать отсюда куда угодно.

— И как ты живёшь с этим? — усмехнулся Пуля. — Каким бы уродом я ни был, но могу сказать с чистой совестью, что никогда не кидал своих.

— И что? Подонок или нет, это не касается тебя. Только между нами — мной и Бурым, — я вздохнул и наконец выдал. — Я не хочу, чтоб вы погибли из-за тупой разборки. Я не хочу, чтоб вы закончили на полу богом забытой квартирки ради какой-то чуши.

— А это чушь?! Теперь верность так называется?! — поднял он голос.

— Ты становишься в позу ради чего? Ради какой-то призрачной чести?

— Это называется быть человеком, — тихо сказала неунывающая Гильза слова, которые были слишком умны для неё.