— Ты становишься в позу ради чего? Ради какой-то призрачной чести?

— Это называется быть человеком, — тихо сказала неунывающая Гильза слова, которые были слишком умны для неё. И которые ранили меня сильнее, чем если бы он проклинал меня. — И это не купить ни за какие деньги, Томми.

— А что Француз? Ты и его убьёшь, да? — спросил Пуля.

— Он предал всех вас. Он предал бы и меня, прижми его к стене. Таким нет доверия, а в нашем мире…

— В твоём мире, Том. Только в твоём. Не приписывай эту хуйню нам.

— Он предатель. Вот и всё. Кто предал один раз, предаст и в следующий. Искренне верящий, что все должны жертвовать собой ради других, но сам трясущийся за свою жизнь так сильно, что предал всех.

— Но мы не кинем. Ни сейчас, ни потом, — упёрто и гордо приподнял он подбородок, поджав губы.

Гильза, что стояла между нами, смотрела то на меня, то на брата, не зная, что выбрать. Отвернулась от Пули, глядя мне в глаза, и очень слабо улыбнулась.

— Ты мне нравишься, Томми. Не могу объяснить, но почему-то, глядя на тебя, моё сердечко бьётся-бьётся быстро-быстро, но…

Она сделала шаг назад, а потом ещё один шаг, пока не поравнялась с Романом.

— Прости, — вздохнула всё с той же улыбкой Дуся. — Я не брошу брата. И не брошу Бурого. И дело не в деньгах.

— А в чём?

— В человечности.

— В человечности? Да вы же людей убивали! — воскликнул я.

— Врагов. Но не своих, — вздохнула она. — Мы никогда не были одни, потому что верили друг другу. И Бурый — часть этой семьи, которой мы верим и вверяем наши сердечки. Ну а ты… — они взялись за руки, сцепив пальцы. — Прости, не судьба нам быть парочкой.

— Пожалуйста, не вынуждайте меня. Я не хочу ни тебе, Ром, ни Дусе плохого. Просто уезжайте, и всё. У вас будут такие деньги, что вы забудете об этой жизни. Забудете это как страшный сон и будет у вас всё.

— Но есть понятия. Наши понятия, — ответил, усмехнувшись, Роман. — Им не нужна логика.

— Прости, Томми, — покачала Дуся головой.

Уговоры, подкуп, едва ли не мольба уехать не подействовали. Оставался предпоследний вариант, которым придётся воспользоваться, чтоб ситуация из плохой не стала фатальной.

— Тогда я сделаю иначе, — выдохнул я. — Вы едите в любом случае со мной.

— Возьмёшь нас в заложники? — оскалился Роман.

— Я не буду вас убивать. А раз вы не уезжаете… Это ваш выбор.

— Это наш выбор, без базара, — кивнул он, после чего близнецы переглянулись, улыбнувшись.

И я понял, что сейчас произойдёт.

— Стой! — я выкрикнул это, будто слова могли что-то изменить.

Даже не расцепив рук, они потянулись кто куда: Гильза к пистолету на полу, а Пуля к автомату на столе. Схватили их, направили на нас…

А потом последовал грохот автоматов из шести стволов.

И не стало ни Евдокии, ни Романа.

Их тела отбросило, будто они стали невесомыми. Отбросило назад, когда пули прошли сквозь них, забрызгивая кровью стену позади.

Оружие выпало из ослабевших рук, с грохотом упав на пол. Романа отбросило на стену, по которой он сполз, будто засыпал на ходу и не мог больше стоять на ногах. Дуся задёргалась под пулями, после чего будто кукла, которой обрезали нитки, свалилась на пол. Оба умерли за какие-то мгновения, которых хватило, чтоб отправить ещё двух человек на встречу с богом, если тот существует.

Остался только я, да пятеро человек за моей спиной.