В мягком свете трех зажженных свечей я помассировала палец, чтобы выступила кровь, окровавленным пальцем начертила символ, значения которого не знала и вытерла палец о свечку. Мне казалось, будто моя воля ушла с этой обычной каплей крови, размазанной на поцарапанном ламинате стола перед серым столбиком воска, ставшим символом моих намерений. Дрожа, я отвела руку от кругов, отодвинула стул и встала, чтобы случайно не попасть ногой в одну из формирующихся сфер и не разрушить ее. Глянула напоследок на три зажженные свечи и одну негорящую, помеченную моей кровью. Свечи заливали стол сиянием. Я вытерла руки о джинсы.

— Rhombus, — прошептала я и тронула пальцем ближайший ко мне круг — закрывая все три сразу.

Безвременье полилось из меня, поднявшаяся черная аура мглой одела свечи, тотем, статую, мой локон, и я вздрогнула. Я никогда еще не ставила пересекающиеся круги. В местах пересечения золото моей ауры было чище, создавало сияющие сквозь черную дымку дуги. Сферы, пусть и маленькие, нерушимы для всех, кроме меня, их создателя. Но если я хоть пальцем их трону, чтобы как-то повлиять на происходящее внутри» — они разрушатся, а если б я их сделала такого размера, чтобы поместиться внутри самой, то моей душе угрожала бы опасность похуже — ее могло бы унести вместе с первоначальным проклятием.

Возможность такую создавала прядь моих волос — мой мостик внутрь круга. Черная свеча сгорит, когда сила переместится со статуи на тотем, белая свеча — чтобы защитить меня и не дать ни одной частичке моей души перейти в новый артефакт вместе со старой силой, для которой я стану проводником; золотая свеча догорит, когда перенос завершится, запечатает его так, что даже я сама не могу повернуть процесс вспять.

Тело мое резонировало в такт новой, непривычной линии. Ощущение вовсе не было неприятным, а я бы предпочла, чтобы было. Морщась, я послала в круг импульс воли.

— Animum recipere.

В потоке силы я задержала дыхание. От Фокуса исходили запах пепла и сила, переполняя мое «я», пока я не стала всем, чем был Фокус. В глазах помутилось, ноги дрогнули. Глаза были открыты — но я ничего не видела.

Сила пела, соблазняла меня, заливала меня, скручивала мышцы и кости. Она готова была сделать меня всем, кем я хотела, всем, чем я могла стать, но в чем постоянно себе отказывала. Я чувствовала ветер на лице, землю под лапами. Ушами я воспринимала шорох вращения Земли, щекочущий запах времени заполнил нос. Ощущение мелькнуло и исчезло в потоке энергии. Это было то самое, что делало вервольфа вервольфом — и мне стало больно. Моей душе стало больно, что я никогда не буду такой свободной.

Согнувшись, я старалась дышать ровно, чтобы не разбудить Дженкса. Я могу стать какой захочу, если только приму все целиком, без остатка. Сила манила и обещала, заставляла страдать по упущенным возможностям. Что ж, если у меня и были сомнения, не подменил ли Ник статую, то теперь они могли упокоиться с миром.

Но я-то не вервольф. Соблазн был мне понятен, потому что я побегала в шкуре волка, дралась как волк, и какое-то время читала послания в запахе ветра. Но я не волк. Я ведьма, и соблазн не так был силен, чтобы я разбила собственный круг и забрала силу себе — попутно уничтожив себя.

— Negare, — прошептала я и изумилась, когда это слово вылетело из моих губ. Я хотела просто сказать «нет». «Нет»! А сказала по-латыни. Черт, да что же это со мной происходит?

Со скачущим пульсом, теряя контроль над происходящим, я увидела, как гаснет белая свеча. Застыв, я почувствовала, как вся моя суть вливается в дешевую резную поделку из кости. Обхватив плечи, я старалась удержать себя, чувствуя, как уходит демонское проклятие, унося с собой и соблазн, и боль. Погасшая белая свеча защиты сохранила меня, удержала — ушло одно только проклятие, и ничего не прихватило с собой, ни малого, ни большого.