Во-вторых, эксперт научно-технического отдела милиции дал категорическое заключение, что след, обнаруженный рядом с трупом (при деле имелся гипсовый слепок), оставлен сапогом Беспалых.

В-третьих, Беспалых на первых допросах выдвинул алиби, которое рассыпалось как карточный домик. Он утверждал, что приступил к работе в 23 часа, то есть до убийства, а оказалось, что он явился в 23 часа 40 минут в пьяном виде и, сославшись на нездоровье, приблизительно через полчаса ушёл домой.

В-четвёртых, поездной кондуктор Мидлер, который незадолго до убийства заходил в смазочную к Шониной, на допросе показал, что она была в обществе какого-то пьяного молодого человека. Когда следователь показал ему обвиняемого, свидетель узнал его по внешнему виду и рубашке. Другой свидетель. Решетов, видел Беспалых около одиннадцати часов недалеко от места убийства.

И, как венец всех доказательств, в дело было подшито заявление некоего Бурдюкова, который сидел в камере предварительного заключения вместе с Беспалых. Он писал, что Беспалых рассказывал ему и ещё двум задержанным об убийстве Шониной. Что к этому добавить? Пожалуй, только то, что Беспалых знали в посёлке как пьяницу и дебошира и он отбывал в своё время наказание за хулиганство… И тем не менее прокурор дело производством прекратил. Почему? Ответить на этот вопрос я смог только позднее.

Внешность Беспалых привлекательностью не отличалась. Низкий лоб, широкие скулы, тяжёлая челюсть, скошенный подбородок.

Беседа с ним не сгладила, а скорее, усугубила первое впечатление. На допросе он ругал все и вся: начальство, милицию, прокуратуру, убитую… Покойнице, кстати говоря, особенно досталось. «Разве Зинка женщиной была? – разглагольствовал он. – Подорожник. Кто пройдёт, плюнет, а кто и сорвёт. И с Ванькой жила, и с Прокудиным… Пришили её, а я страдать должен».

На вопросы отвечал путано, лгал, изворачивался. Особенно его волновала судьба сапог, которые у него изъяли при обыске. Их направили на экспертизу: рассчитывали найти пятна крови. Крови не нашли, а сапоги основательно попортили. Это больше всего и огорчало моего подопечного. Он подозревал крупное злоупотребление и требовал компенсации, клеймя позором работников милиции и прокуратуры. «Всего, говорит, три раза и обувал… Думаете, в тюрягу загоните – все будет шито-крыто? И там справедливость найду. Законы я знаю…» Уж очень он за справедливость ратовал, подразумевая под ней свои кирзовые сапоги…

Короче говоря, после знакомства с Беспалых доказательства его виновности стали вызывать у меня сомнения. Нет, это не парадокс, а своего рода закономерность: я применил «поправочный коэффициент». Я решил, что подобное же впечатление Беспалых произвёл на моих коллег. Такие люди, как он, редко вызывают симпатии. Что из этого следует? Многое. В личных отношениях симпатии и антипатии – дело частное, а тут – общественное. При расследовании надо идти от улик к человеку, а случается наоборот: идут от человека к уликам. Допустим, кто-то вам не понравился. Упрекнуть вас нельзя: этот «кто-то» действительно мерзейшая личность вроде Беспалых. Естественно? Естественно. Но тут таится определённая опасность: вы все, относящееся к нему, начинаете воспринимать в определённом свете. Вам, например, кажется, что он ведёт себя подозрительно на допросах, что-то скрывает, лжёт, неубедительно объясняет тот или иной поступок. И вот формулировка: «Этот субъект мог убить» – постепенно превращается в другую: «Вероятнее всего, он и убил», а там недалеко и до вывода, что он убийца. И это впечатление, основанное только на вашем восприятии, вы уже совершенно неосознанно начинаете подкреплять объективными, с вашей точки зрения, данными: проверяете одни обстоятельства, забывая про другие, верите только определённым свидетелям… Рискованный путь, чаще всего он и приводит к судебным ошибкам.