– В один из дней. Точнее, за пару дней до убийства Зинаиды Павловны Сироткиной, я вошла в ее подъезд и обнаружила на первом этаже обездвиженного Карелина.

– Напился?! – ахнула Миронова, прижимая ладони к пышной груди.

В голове тут же засуетились ядовитые мысли о старых дураках и дурах, которые доверились тюремщику-алкашу.

– Нет. Не напился. Кто-то сильно ударил его по голове. Очень сильно, – с нажимом произнесла Климова. – Настолько сильно, что он потерял сознание. И лежал на полу с окровавленной головой, пока я его не обнаружила. Михаил Иванович вам что-то об этом рассказывал?

– С какой стати?! – округлила Валентина Ивановна глаза. – Он что же, был свидетелем нападения на Карелина?

– Подозреваю, что он был не свидетелем, а участником нападения. То есть он и напал на Карелина и пробил ему голову.

На лице женщины застыла странная улыбка. Недоумение, вина, жалость. Вот что распознала в этой мимике Маша.

– Будет вам, – взмахнула Миронова полными руками. – Чтобы Миша бил кого-то? Да так, чтобы голову пробить. Как он вообще мог дотянуться до Карелина? Он же ему едва до плеча доставал.

Вопрос Климовой не понравился. И она его обдумывала минуты три-четыре, нервно покусывая губы. Потом нехотя проговорила:

– Дело в том, что он ударил его спортивной битой. Это такой спортивный снаряд. Палка с утолщением с одного края. Она почти метровой длины.

– Я знаю, что такое спортивная бита. Не в пещере живу, – с легким высокомерием отреагировала Валентина Ивановна. – И Миша совершенно точно таким видом спорта не занимался.

– Это понятно. Но ему мог подарить ее кто-то из родни.

– Вряд ли.

– Но он же носил при жизни пуховик какого-то родственника. Молодежная куртка и…

– Да, носил, – не стала ее слушать Валентина Ивановна. – Но никто ему биту не дарил. Я ни разу у него ее не видела. И вообще… Он был очень правильным. Рукоприкладства не оправдывал. Мирным он был человеком, вот так-то.

– А митинговал против Карелина, – напомнила Климова.

– Он не мог смириться, что убийца его любимой женщины снова на свободе. Живет, улыбается. Миша, он…

Валентина Ивановна неожиданно осеклась, кое-что вспомнив. Воспоминание было смутным, не очень отчетливым, но она точно знала, что оно нехорошее. Как-то не так Мишу характеризует.

– Да, он мог напакостить словами, – нехотя обронила она после паузы. – Но чтобы взять в руки спортивный снаряд и нанести им увечье… Пусть даже своему врагу! Нет, это не про него.

– Тогда как вы объясните тот факт, что спортивная бита со следами крови Карелина была обнаружена в квартире Пачкина Михаила Ивановича?

Климова смотрела на нее пристально. Глаза горели тем самым огнем, которое принято считать торжествующим. У нее даже носик заострился.

– Бита в его квартире? Ерунда! Полная ерунда! Ему ее… – Она подумала, подумала и закончила: – Возможно, ему ее подкинули.

– Кто? Когда? У кого был доступ в квартиру?

И тут Валентина Ивановна задумалась уже надолго. Она совсем не видела, что творится под ее окнами, как на нее смотрит сейчас Климова. Она все думала и думала. Вспоминала и вспоминала.

– Знаете, а я и не могу вспомнить, – удивленно воскликнула она. – У родственников точно ключей не было. У меня не было. Он тут приболел перед самой кончиной. Так все равно кряхтя сам мне дверь открывал.

– А вы его навещали?

– А как же! И навещала, и ухаживала.