– Да я не хотела бы вас беспокоить…

– Какие беспокойства? Ты – мой гость! Я хочу показать тебе все! – Зоя Федоровна вывела Настю в широкий коридор со старым, паркетным полом и не очень сильным освещением. – Видишь, по две комнаты с каждой стороны и одна в центре?

– Конечно, вижу! В двух из них я даже была. Одна, похоже, что кабинет с библиотекой, а другая – скопище антикварных вещей и наград Наума Борисовича, – ответила Настя.

– Все правильно! Эх, мало выпили, мыслишь так четко. Так вот, детка, эта пятикомнатная квартира в шикарном доме, в престижном районе Москвы уже двадцать лет принадлежит мне, а раньше моему мужу. Сколько она может стоить? С таким коридорищем, с такой большой кухней? – спросила Зоя Федоровна.

– Я не риелтор, – пожала плечами Настя, – но думаю, что это очень дорого. Москва вообще один из самых дорогих городов в мире и в плане покупки жилья в том числе.

– Вот! Представляешь мое состояние? Я недавно только задумалась об этом. Одиноких пенсионеров убивают и из-за однушки в «хрущобе», а тут такая квартирища, и я одна… Невольно задумаешься о своей безопасности. Понимаешь, о чем я?

– Конечно, – ответила Настя.

– Эта квартира раньше была коммунальной, и вместе с нами здесь проживало еще три семьи. За много лет Наум Борисович смог выкупить у оставшихся жильцов все комнаты, купив им отдельные и весьма неплохие квартиры. Это стоило больших затрат, сил… Я ему не раз говорила, что на такие деньги мы могли сами съехать с этой коммуналки и приобрести шикарную квартиру, а то и дом. Но Наум Борисович был упрям, он хотел приобрести именно эту квартиру, он был очень консервативным и хотел жить там, где привык жить. Наум добился своего, и теперь это все мое, – вздохнула Зоя Федоровна и пошла по коридору, открывая одну дверь за другой. – Оцени. Гостиная, спальня, библиотеку и антикварный склад видела, а это гостевая…

– Действительно огромная квартира, – согласилась Настя.

– И я чем старше становлюсь, тем острее это ощущаю… – пожаловалась Зоя Федоровна. – Я бы даже рада переехать в какую-нибудь квартиру поменьше с доплатой. Причем и доплата мне не нужна… Только, боюсь связаться с кем-либо, столько криминальных историй на эту тему… А я – одна, кто мне поможет? Сюда как придут, оценят все эти квадратные метры, узнают, что я прописана в ней одна, и все… Мне эти «черные риелторы» в кошмарных снах сняться. Это я с виду такая храбрая, а умом-то понимаю, что придут бравые ребята ночью и косточек моих потом не найдут.

– Я понимаю вас. Я бы тоже боялась, если бы так осталась одна… – поддержала ее Настя.

– Честно? – обрадовалась вдова.

– Честно… Это, правда, большие деньги.

– Значит, я не выгляжу смешной в твоих глазах? – старому оперативному работнику трудно было признаться в своей легкой трусости.

– Конечно нет! Вы еще держитесь молодцом! Я бы вообще забаррикадировалась в своей квартире за тремя дверями и относилась бы ко всем крайне настороженно. А еще, не сочтите за грубость, но я хотела бы спросить, после вас кому достается эта роскошь?

– Я не знаю! Никому! Если честно, то по большому счету мне все равно кому… Мне уже не до этого выяснения будет. Мне бы дожить хотелось спокойно, хотя спокойно уже не получится, и умереть своей смертью в теплой, уютной постельке.

– Хорошее желание, все так бы хотели, – улыбнулась Анастасия. – Думаю, что так и будет…

– Я тоже… надеюсь, – вздохнула Зоя Федоровна, нервно перебирая морщинистыми пальцами фартук.