— Мама, — прошептал он и поцеловал ее в губы. — Мама, что случилось?

Матиасу показалось, что он слышит очень тихое дыхание, и он прижался ухом к ее груди. Тихо и как будто очень далеко стучало ее сердце. Он бросился к телефону, набрал один-один-два и, как только услышал ответ, закричал в трубку:

— Приезжайте быстрее, моя мать умирает, она без сознания! Улица Хиршхорнвег, двадцать восемь, моя фамилия Штайнфельд, фон Штайнфельд!

— С ней произошел несчастный случай? — спросил равнодушный, без тени волнения, низкий голос на другом конце провода.

— Откуда я знаю! — огрызнулся Матиас. — Я не врач и не ясновидящий и не хочу вести с вами дискуссию. Приезжайте, причем немедленно!

— Машина уже выехала, — невозмутимо сказал голос, и Матиас бросил трубку.

Пока не приехала машина скорой помощи, Матиас ходил по комнате взад-вперед, боролся с искушением погрызть ногти и бил себя по пальцам, потому что обгрызенные ногти никак не произведут хорошего впечатления на богатых клиентов.

Потом ему в голову пришла мысль смочить губы матери водой.

Он снова и снова нервно смотрел на часы.

— Что они там делают, эти идиоты? — рычал он, ероша свои только что смазанные гелем волосы. — Где же они? Почему не приезжают? У них что, ума не хватает добраться по адресу?

Матиас выбежал наружу, но машины скорой помощи видно не было, и он в ярости вернулся в гостиную.

— Выходит, несчастная женщина должна умирать тут только потому, что спасательной службе в этой хваленой стране требуется целых полчаса, чтобы приехать и оказать помощь. Да где такое видано! Я подам на них жалобу! Я привлеку их к ответственности! Они еще у меня попрыгают!

В этот момент раздался звонок. Матиас ринулся к коридор, принял достойную позу, провел рукой по волосам, поправляя их, и наконец открыл дверь.

— Это вы звонили? — спросил врач, и Матиас кивнул. — Где ваша мать?

— В гостиной. Идемте.

Он прошел вперед, врач и два санитара последовали за ним. От волнения Матиас даже споткнулся о туфли, которые выглядывали из-под шкафа для обуви в коридоре.

Затем все произошло очень быстро. Врач, похоже, сразу понял, что случилось с госпожой фон Штайнфельд. Он тут же поставил ей капельницу, а после ее поспешно уложили на носилки и отвезли к машине скорой помощи.

— Я полагаю, это апоплексический удар. Вы поедете с нами?

Матиас кивнул. В машине он сидел рядом с матерью, держал ее узкую морщинистую худую руку в своей и беспрерывно гладил. Он шептал ей слова утешения, не понимая, что говорит, и чувствовал себя таким беспомощным, как еще никогда в жизни.

2

И только в коридоре больницы он осознал, что она могла умереть. О такой возможности он все эти годы даже не думал, действительно не думал. Такого быть не могло, это было просто невозможно!

Мама. Она всегда была рядом, всегда в его распоряжении. Он не мог представить себе мир без нее.

Любое желание, которое Матиас высказывал хотя бы мимоходом, она запоминала и без лишних слов исполняла. Пусть даже два года спустя, когда сам Матиас давно о нем позабыл.

Она была просто чудесная. Настоящая дама — изящная, красивая и элегантная. А еще она умела развешивать картины, менять лампочки, шить гардины, варить ром и печь шварцвальдский торт с вишнями. Она умела вбивать дюбеля в стены и вешать на них полки, умела самостоятельно, весело насвистывая, собирать мебель, укладывать ковровое покрытие и стелить паркет. Она умела просто все.

На каждый вопрос у нее был ответ. И у нее всегда на все было время: она ничего не откладывала на завтра, а делала все сразу же и незамедлительно.