Та оговорка Кэнтона стала неожиданностью для них обоих.

К тому времени она уже рассказала инспектору, что видит девочек. Других девочек, которых тоже убил Итан, настаивала Рут.

– Я постоянно с ними разговариваю, – призналась она.

– Так же, как с Бет в той комнате? Рути, – мягко добавил Кэнтон в ту ночь, когда случайно назвал ее Бет, – кто-нибудь помогал тебе справиться со всем этим? Ты проходила терапию с тех пор, как была ребенком?

– Это же не я умерла, – прошептала она в трубку.

Сейчас она вспомнила, что тогда он засмеялся. Звук был неприятным, как скрип иглы по пластинке.

– По-твоему, надо умереть, чтобы стать жертвой? – спросил той ночью инспектор Кэнтон.

– Нет. Но думаю, что есть люди, которым гораздо хуже, чем мне.

Кэнтон вздохнул:

– Рути, травма – не пирог. Нельзя раздать по куску тем, кому пришлось хуже, а потом смотреть, что осталось на блюде. Деточка, факты по твоему делу тебе известны лучше всех. Только соучастников там еще не хватало. Достаточно того, что ты знаешь наверняка, и не в обиду будет сказано, но, на мой взгляд, тебе нужна помощь с переработкой этой информации. А эпизод могли спровоцировать деньги, что ты получила в день рождения. И это вполне понятно. Можно задать тебе один вопрос? И хочу, чтобы ты хорошенько задумалась над ответом. Сколько еще времени ты намерена оставаться запертой в той комнате?

Неужели именно это она и сделала вновь, когда случилась беда с Коко Уилсон? Уложила себя в ту кровать, приковала цепями?

«Не плакать! – предупреждает она себя. – Не плакать!»

Не потому, что она все еще боится Итана Освальда. А потому что знает: нет никого, кто бы ее утешил.

Во всем городе не осталось ни одного человека, кому было бы не все равно.

Следующим утром Рут все еще пребывает в подавленном настроении. Уж лучше бы она просто совершила банальную ошибку, например переспала с Гейбом, хотя он явно испытывал к ней неоднозначные чувства. Тогда было бы проще принять отказ. Гораздо хуже знать, что ты отпугнула его не тем, что произошло между вами, а тем, кто ты. Тем, что произошло когда-то с тобой.

Она упивается жалостью к себе, сознательно позволяя ей захлестнуть себя, когда Юнона выпускает очередную стрелу.

И вновь все переворачивается вверх дном.

Официально зимние каникулы в Новой Зеландии начинаются со следующей недели, но Юнона приехала домой на несколько дней раньше: в этой четверти школа просто не может удержать ее внимание.

В своей спальне в Нью-Йорке Рут слышит, как Юнона бродит по той небольшой возвышенности за фермерским домом в Марама-Ривер и ищет место, где получше связь.

– Вы почти и не меняли имя, – заявила она обвинительным тоном, едва Рут ответила на звонок. – Так что выяснить, кто вы на самом деле, было очень просто, Рути Нельсон. И именно поэтому вы не хотите со мной разговаривать, но, честно говоря, меня это ни капельки не волнует. Хотите знать, как я вас вычислила? – уже с гордостью спрашивает она.

– Вообще-то, нет.

Юнона фыркает:

– Не вы одна умеете искать людей в интернете. Я знала, что с вами что-то не так; вся эта фигня с призраками… Я провела небольшое расследование, обнаружила ту статью в блоге о Коко Уилсон и – алле-гоп! Так ведь говорят, когда находят, что искали?

– Нет, не так, – хмуро отвечает Рут. – Мама знает?

– Боже, нет! Рути, ей обязательно надо пообщаться с вами. Нас тут все ненавидят, я же вам говорила. Думаю, подкаст бы ей помог. Твержу ей об этом с тех пор, как вы уехали. Нельзя же вечно держать все в себе, верно? Но если ей рассказать о вашем прошлом, она усомнится в ваших мотивах.