В одном месте под землею прогулялся слепушонок и выкинул на поверхность цепочку холмиков светлой земли, перемешанной со щебнем. Здесь он недолго жил, не много для него нашлось поживы среди каменистой почвы. И вскоре он покинул остров. Но как слепушонок сюда попал и как отсюда выбрался? Почти безглазый, с короткими ножками, он, оказывается, способен совершать кочевки, не останавливаясь перед водными преградами, повинуясь могучему инстинкту расселения. В наших представлениях слепушонок — исконный подземник, не способный жить нигде, кроме своих темных хором. Зоологи со свойственным ученым скептицизмом тому, что я сказал, пожалуй, не поверят. Но факты упрямы: на острове оставлена только одинокая цепочка следов этого жителя.

Принимаюсь переворачивать камни и всюду вижу полусонных крохотных темно-серых ящериц-гологлазов. Их очень много, но у каждой свое собственное укрытие, свой дом, свой камень. Видимо, так полагается. Впрочем, одиночества не выдерживают даже самые отчаянные отшельники, когда дело касается продолжения рода. Один раз я застаю двух ящериц, самца и самку, а потом нахожу и счастливую обладательницу двух крохотных белых яичек.

Последнее, что привлекает на острове, — полоска розовых цветов кендыря среди зеленого бордюра. Здесь собрались бабочки-белянки.

Ветер крепчает и гонит волну. На обратном пути лодку еще больше бросает из стороны в сторону и обдает брызгами воды. Но, как я убедился, лодка превосходна: на волнах легко взлетает, плавно падает, удивительно устойчива, и я проникаюсь к ней доверием и уважением.

Крошечный островок

Островок лежит на нашем обратном пути к биваку и расположен в полукилометре от берега. Мы основательно проголодались, на биваке нас ожидает обед, но работа есть работа!

Наше появление встревожило большую серебристую чайку. Прекрасная, снежно-белая на темно-синем небе, она с громкими негодующими криками стала носиться над нашим «Пеликаном».

Островок около тридцати метров в длину и восемь в ширину. Когда-то здесь была скала, но ветер и вода сделали свое дело, и сейчас от скалы остался лишь невысокий бугорок из мелкого серого гравия да несколько больших камней. Остров совсем низенький, возвышается над водой едва ли на метр и, видимо, недавно поднялся над поверхностью озера. Но как быстро им завладела жизнь! Густая зелень покрыла этот пятачок, сложенный из камня. Здесь всего понемногу: тростник, рогоз, у самой воды горчак, украшенный мелкими розовыми цветами, наголоватка. Алеет несколько цветов иван-чая, одна веточка крошечного тамариска тоже украсилась нежно-розовыми цветами. Очень много высокого в маленьких белых цветах какого-то растения. Над ними реют бабочки белянки и желтушки.

Едва я вступаю в заросли трав, как в воздух поднимаются тучи комариков-звонцов и во все стороны разлетаются несколько десятков кобылок. Звонцы — дело обыденное. Они бьются в лицо, лезут в глаза, прежде чем успокоиться и вновь усесться на траву. Но вот кобылки меня озадачили. Они, такие ловкие, стремительно переносятся с места на место, кое-кто, разогнавшись, выскакивает за пределы островка и, круто завернув в воздухе, возвращается обратно. Изобилие кобылок поражает — ничего подобного нет на берегу!

Кобылки все одинаковые, серые, длиннокрылые. Я легко узнаю кобылку-летунью аилопус оксианус. Называется она так не случайно, а именно за способность к ловким полетам. Обычно эти кобылки обитают возле рек в тугаях, легко перелетают с дерева на дерево, они единственные, кто переносит без всякого ущерба половодье. Здесь им во время шторма, когда волны перекатываются через островок, тоже приходится покидать землю.