Изменить размер шрифта - +
А что касается остальных – куда нам идти? Другой Двор может быть еще хуже, чем этот.

– Почему вольные фейри продают свою свободу за человеческую жертву?

– Некоторые делают это ради крови, другие ради покровительства. Человеческая жертва – это демонстрация могущества. Могущество может принудить нас повиноваться.

– Но почему тогда они просто не могут поработить вас силой?

– Не могут. Они точно так же должны подчиняться соглашению, как и мы. Для них есть свои ограничения. Если жертва не принесена, то мы свободны на семь лет. Никто не может приказывать нам.

– Послушайте, ребята, вы же знаете, что я вам помогу. Я помогу вам сделать все, что нужно.

Широкая улыбка на лице Шипа сразу же прогнала все сомнения Кайи, вызванные его грубостью. Должно быть, он просто беспокоился, что она откажется. Люти радостно порхала вокруг, подцепляя пряди волос Кайи и то ли спутывая, то ли переплетая их, – Кайя не могла сказать точно.

Кайя сделала глубокий вдох и, не обращая внимания на проделки Люти, повернулась к Чертополохе.

– Как это вышло? Если я такая же, как вы, почему я жила у моих… у Эллен?

Чертополоха смотрела в ручей, провожая взглядом покачивающиеся на воде яичные скорлупки.

– Ты знаешь, что такое подменыш? В древние времена мы обычно оставляли в колыбели деревяшку или умирающего фейри, которым чарами придавали облик похищенного младенца. Мы редко бросали так вот кого‑нибудь из своих, но когда мы это делали, то постепенно истинную натуру ребенка‑фейри становилось все труднее и труднее скрывать. В конце концов все они возвращались в Волшебный Мир.

– Но почему – не почему они возвращались, а почему я? Почему меня‑то оставили?

Шип покачал головой.

– Мы не знаем на это ответа и точно так же не знаем, почему нам велено было присматривать за тобой.

У Кайи закружилась голова, когда она осознала, что где‑то среди фейри живет другая, настоящая Кайя Фирш.

– Ты говоришь – на мне какая‑то штука… ореол. Это значит, что я не выгляжу вот так, как сейчас?

– Это очень сильный ореол. Кто‑то набросил его на тебя так, чтобы он держался постоянно, – глубокомысленно кивнул Шип.

– Так как же я выгляжу по‑настоящему?

– Ну, если тебе это чем‑то поможет, то ты – пикси. – Шип почесал в голове. – Обычно это означает зеленую кожу.

Кайя плотно зажмурилась, тряся головой.

– Как я могу себя увидеть?

– Не советую, – сказал Шип. – Если ты снимешь эту штуку, то никто из тех, кого мы знаем, не сможет набросить ее снова так же хорошо. Просто пусть она на тебе будет до Самэйна – именно тогда платится Десятина. Если будешь мудрить со своей внешностью, кто‑нибудь сможет понять, кто ты на самом деле.

– Скоро это все равно закончится и тебе не надо будет притворяться смертной, если ты не хочешь, – прочирикала Люти.

– Если ореол на мне такой сильный, то откуда ты знаешь, кто я такая в действительности?

Ведьма улыбнулась.

– Ореол – это что‑то вроде иллюзии, но иногда, если его правильно соткать, он может быть больше, нежели простая маска. В иллюзорных карманах действительно хранят всякие мелочи, иллюзорный зонтик защитит от дождя, а волшебное золото останется золотом, по крайней мере пока тепло рук волшебника не ушло из монеты. Чары, наложенные на тебя, Кайя, одни из самых сильных, которые я когда‑либо видела. Они защищают тебя даже от прикосновений железа, которое обжигает плоть фейри. Я знаю, что ты пикси, потому что я видела тебя, когда ты была очень маленькой и мы жили в Летних землях. Сама королева попросила нас присмотреть за тобой.

– Но почему?

– Кто может сказать, каковы прихоти королевы?

– Но что, если я захочу снять ореол? – настаивала Кайя.

Быстрый переход