Вопросы, вопросы… Они роились в голове Сида и заставляли все больше злиться. Он вскочил с кровати и начал мерить комнату шагами, ругаясь от бессилия, но дверь неожиданно открылась, и на пороге появилась сестра Мария, просиявшая при виде Сида.

— Сид! — радостно воскликнула она с порога, затем поспешила войти и крепко обнять его. — Мне показалось, я слышала шум твоего мотоцикла во время мессы, и сразу пошла сюда, как только освободилась.

Она отстранилась от него и теперь разглядывала, держа за плечи.

— Так что вчера с тобой случилось? По телефону ты сказал только, что задерживаешься в дороге. Я беспокоилась, когда ты вечером так и не приехал домой. Все в порядке? — Она вдруг заметила его волнение и внимательно оглядела его лицо.

— Что случилось?

Сид вздохнул. Он никогда ничего не мог утаить от сестры Марии. У нее внутри была скрытая антенна на все, что касалось его.

— Я просто немного устал, вот и все. Не удалось выспаться ночью.

Эта была чистая правда.

Сид отвернулся от ее проницательных серых глаз и пошел за своим рюкзаком. Он не мог выносить ее пристального взгляда, который заставлял его чувствовать свою вину еще сильнее.

— Должно быть, что-то беспокоило тебя, раз ты не мог спать, — задумчиво сказала она. — Я помню, каким ты был неугомонным маленьким дьяволенком! Но стоило тебе положить голову на подушку после ужина, в тебе словно лампочка выключалась, и ты спал до самого утра.

Воспоминание о малыше, который ведет себя точно так же, шевельнулось в душе Сида, и он нахмурился.

— Хотя бы единственный раз в твоей жизни, — сказала сестра Мария с раздражением, — расскажи мне наконец, что тебя беспокоит!

— Что? — Сид поднял глаза, и неприятная мысль исчезла. Он сухо рассмеялся. — О нет, ничего особенного. Ты лучшая из всех женщин, я сердечно люблю тебя, но не собираюсь позволять вытягивать из меня признания. Если я захочу это сделать, то пойду к священнику.

— Мы оба отлично знаем, что ты этого не сделаешь, Сид! Ну а слово «признания» наверняка означает, что ты чувствуешь себя виноватым в чем-то. Может быть, на этот раз чувство вины побудит тебя очистить совесть? И кто знает, вдруг я смогу дать тебе разумный совет? Конечно, я всего-навсего старая глупая монахиня, но я много чего повидала за последние восемьдесят лет.

Он покачал головой и закатил глаза.

— Ну что мне с тобой делать? Я приехал узнать, как твое здоровье, а попал на допрос с пристрастием.

— Что это значит — узнать, как мое здоровье? Я прекрасно себя чувствую!

— Нет, не прекрасно. Прошлой зимой ты перенесла воспаление легких и даже не написала мне!

— Откуда это тебе известно? — негодующе спросила сестра Мария.

Сид усмехнулся.

— У меня свои методы.

— Ну, я скажу пару слов сестре Глории! — поджав губы, пробормотала она.

Сид взял ее за плечи и внимательно посмотрел в лицо. Ее глаза блестели — возможно, от гнева, но она явно устала. Она как будто стала меньше ростом и теперь едва доставала ему до плеча. А ведь сестра Мария всегда была высокой, сильной женщиной. Не было смысла обманывать себя — она в конце концов стареет.

— Обещай мне, что будешь беречь себя, — мягко сказал Сид. — Я не хочу потерять тебя, ты же знаешь.

— Настанет день, и это случится, Сид, — сказала она прозаично. — От смерти не уйдешь.