Мы стояли в центре какого-то подвала. Ни единого окна, все стены выложены серым кафелем. Похоже, было на помещение морга.

— Сынок! — выдохнула Мария Федоровна и залилась слезами.

— Он?.. — противный ком встал в горле.

— Нет. Еще нет, но... — она взяла меня за руку, — пойдем.

Она повела меня наверх.

***

Отец лежал под белым одеялом на широкой кровати. Вокруг него мерцала знакомая мне бледно-зеленая полусфера. Выглядел Николай Александрович очень плохо.

— Он спит? — шепотом спросил я матушку.

— Да. Он смог так долго продержаться! Но доктора хотят вывести его из целебного сна, потому что... нет изменений.

Из ее глаз хлынули слезы.

Я присел рядом с кроватью и с тоской посмотрел на отца.

— А можно подержать его за руку?

— Мне не разрешают! Говорят, что это может нарушить целостность слоя или что-то там, я половину слов не поняла.

— И что дальше? Они просто уберут это поле и все? Он умрет?

— Он не умрет! — вскричала Мария Федоровна, сжав кулаки. — Ты слышишь меня? Не умрет!

Меня с головой накрыло ее отчаяние. Я переводил взгляд с нее на отца и даже понятия не имел, что мне сейчас сделать.

— Мам, прости меня. Конечно, он не умрет. Он же сильный. Он — Вереховцев!

Я сжал в ладони ее тонкие пальцы и направил в ее измученный организм тонкий поток силы.

Эмоции матушки постепенно стали выравниваться, и она успокоилась.

— Как ты? — спросил я.

— Когда ты рядом, мне значительно легче, — она слегка улыбнулась. — Расскажи, как там дела в академии?

— Да как обычно, то учеба, то перемены, — я облегченно выдохнул.

Мы проговорили еще час, пока мой желудок не заурчал. Матушка хлопнула себя по лбу и умчалась в больничную столовую, добывать для меня ужин. А я остался наедине с отцом.

— И как тебе помочь, а? — бормотал я под нос.

Мне нужно как-то пробраться под целебное поле и прикоснуться к отцу. Но как это делать и не нарушить процесс лечения?

Я вглядывался до боли в глазах в зеленоватые искры, смотрел магическим зрением — все без толку. Потоки так были мудрено распределены, что, порви я один — рассыплется все!

— А вот и я! — в палату вошла матушка с маленьким пакетом. — Сегодня у нас с тобой на ужин бифштекс и рис. Жаль, что все немного остыло.

— Спасибо тебе.

Мы быстро поели безвкусную больничную еду. Я и не ждал от нее большего. Не бутерброды и хорошо. А то могли и какую-нибудь рисовую кашу на воде подать.

— Мам, а когда его выведут из этой штуки? — я кивнул на полусферу.

— Утром, — ее голос звучал глухо. — Все решится утром.

Я упал к ее ногам и горячо зашептал:

— Все будет хорошо! Его организм справится! А наша любовь поможет! Верь мне!

Она порывисто меня обняла и снова заплакала. Мне было горько видеть ее в таком состоянии.

В дверь постучали. Она медленно открылась и на пороге появился лысый мужчина в очках и белом халате.

— Мария Федоровна, завтра в 9 утра я буду выводить Николая Александровича из целебного сна, — он тепло посмотрел на матушку и повернулся ко мне. — Вы его сын? Спасибо, что так быстро прибыли. Вашей матери нужна поддержка. Еще раз искренне соболезную.

Матушка мгновенно вспыхнула гневом, я до боли сжал ее пальцы и покачал головой. Она распахнула глаза и вдруг выдохнула.

— Доброго вечера, — я глянул на целителя. — Какие прогнозы?

— Как вам сказать, молодой человек...

— Говорите как есть. Мне важно это знать.

— Хорошо. Шансы невелики.