Отец бесшумно дошел до кабинета Михаила и замер. Ветерок вспорхнул с его плеч, перетек на ладони и превратился в небольшой шарик. Я испугался, что Николай Александрович запустит заклинание в дверь.

Но тут она открылась. На пороге появился сам Дубский с кипой бумаг. Увидев нас, он отпрыгнул, резко дернув руками, отчего бумаги разлетелись в разные стороны.

— Николай Александрович? — заикаясь спросил он. — Не ожидал вас так скоро. А я вот тут собираю для вас кое-какие документы.

Он испуганно проследил за опадающими на пол листами, затем на мерно качающийся шарик на широкой ладони отца.

— Не желаете ли, Михаил, мне что-то рассказать? — вежливо и даже дружелюбно спросил отец.

Меня окатило волной кислого страха, видимо, от старшего по дому, а затем злое предвкушение от отца. Что он задумал?

— Конечно! — с жаром ответил Дубский. — Все готов рассказать! Про ремонт дома, денежные средства. У меня все записано! Про зарплату учителям и прислуге. Все!

Говорил и все смотрел на заклинание отца. Эмоции Михаила неприятно липли к коже. Мне стало неприятно и захотелось срочно помыть руки. Но я не позволил этому никак проявиться и держал каменную маску на лице.

— Вы нашли книгу с правильной бухгалтерией? — чуть приподнял бровь отец. — И несли мне ее показать? Да?

Его слова текли вязкой патокой. Еще чуть-чуть и Дубский, в ней застрянет, как в янтаре — в нелепой позе и с глупым выражением лица.

— Ваше сиятельство! Вот вам крест, — криво осенив себя, проблеял Михаил, — она единственно верная!

Николай Александрович пару раз подбросил свой шарик, тот лихо подпрыгнул и прокатился с одного предплечья до другого. Дубский икнул и попятился. Отец шагнул в кабинет, наступив сапогом на один из документов. Я не двигался, опасаясь, что вот-вот заклинание сорвется с рук Александра Николаевича и разнесет весь кабинет в щепки.

Дубский кинул на меня умоляющий взгляд, но я не отреагировал.

— И все-таки. Что ты еще хочешь мне сказать? — вновь спросил отец.

— Это все! Ваше сиятельство! Не губите!

— Почему я должен тебя губить? — поинтересовался Николай Александрович.

— Не могу знать! Честное слово! — завопил он на одной ноте.

Отец обернулся ко мне и качнул головой, приглашая зайти внутрь. Я осторожно вошел, будто это не кабинет, а пещера злодея на вершине мрачной скалы. И в этот момент заныли виски и закружилась голова. Я несколько раз моргнул и удивленно уставился на отца и Михаила.

— И про это ничего не хочешь сказать, — голос отца звучал глухо.

Он впился взглядом в Дубского, и шарик в ладонях стал больше.

— Я не понимаю о чем вы, ваше сиятельство!

Михаил еще сделал полшага назад и уперся ногами в стол. Испуганно вздохнул. До меня докатились отзвуки его паники.

— Что... — начал я.

— Помолчи, — оборвал меня отец.

Я закрыл рот и уставился на старшего по дому. Его фигура вдруг размылась в моих глазах, словно он таял. Не веря в то, что вижу, я потер лицо руками и снова посмотрел на него. Очертания его потрепанной куртки начали сливаться с цветом стены.

— Михаил, — строго сказал отец. — Я настоятельно не рекомендую этого делать. Это глупо и бессмысленно.

Дубский попробовал отпрянуть, уперевшись пятками в пол, но получилось лишь немного сдвинуть стол.

— Алексей, — вдруг обратился ко мне Николай Александрович, — смотри внимательно!

Шарик на его ладонях остановился, вытянулся в небольшой вихрь и спрыгнул на пол.