Она приветствовала меня дрожащей улыбкой, затем, когда она вновь перевела взгляд на груду земли, которую двое мужчин уже забрасывали лопатами в могилу, глаза ее вдруг наполнились слезами.
– Я любила его, как родного отца, – заплакала она, – и я виновата в том, что он мертв. Я заставила его пойти!
– Нет, Полли, вы не виноваты, – промолвил я решительно. – Случилось то, чего никто не мог ни предвидеть, ни предотвратить.
Она помешкала мгновение, пытаясь совладать со своим голосом, потом умоляюще заглянула мне в лицо.
– Рэднор не виновен, – скажите, что вы верите в это.
– Я уверен в его невиновности, – отвечал я.
– В таком случае вы можете снять с него подозрение, – вы же адвокат. Я знаю, вы можете его оправдать!
– Можете быть уверены, Полли, я сделаю все от меня зависящее.
– Ненавижу Джима Мэттисона! – воскликнула она с прежним пылом. – Он заявляет под присягой, что Рэд виновен и что он докажет его вину. Возможно, Рэд и совершил глупости, но человек он хороший; он лучше, чем Джим Мэттисон мог когда-либо помыслить.
– Полли, – произнес я с чувством горечи, – хотелось бы мне, чтобы вы осознали эту истину раньше. В глубине души Рэд отличнейший парень на свете, и его друзья не должны были позволить ему сбиться с пути.
Она отвела взгляд, не удостоив меня ответом, затем спустя мгновение обернулась и протянула мне руку.
– До свидания. Когда увидите его снова, передайте, пожалуйста, то, что я сказала.
Когда она отвернулась, я озадаченно посмотрел ей вслед. Я, наконец, убедился, что она любит Рэднора, и был в равной степени убежден, что он об этом не знает; ибо я знал, что, несмотря на его скорбь по поводу гибели отца и лежащее на нем подозрение, он был бы не настолько подавлен, если бы чувствовал, что она на его стороне. Почему это пришло к нему теперь, слишком поздно, чтобы принести облегчение, когда он так нуждался в этом раньше? На какое-то мгновение я ощутил к Полли ярость. Почему-то казалось, что будь она более прямодушной, несчастья удалось бы избежать. Потом, вспомнив ее бледное лицо и умоляющие глаза, я смягчился. Какой бы легкомысленной она ни была прежде, теперь она изменилась, – эта трагедия за одну ночь неким образом превратила ее в женщину. Когда Рэднор придет, в конце концов, и заявит на нее свои права, они, наверно, будут достойны друг друга.
Тем вечером я вернулся в пустой дом, сел и смело посмотрел фактам в лицо. До сих пор я был так занят необходимыми приготовлениями к похоронам и организацией розысков Моисея-Кошачьего-Глаза, что у меня почти не было времени придумать, не то чтобы составить какой-нибудь логический план действий. Рэднор был настолько потрясен ударом, что едва ли мог связно говорить, и на данный момент у меня с ним не было удовлетворительной беседы.
Сейчас же после смерти полковника я второпях просмотрел его личные бумаги, но не нашел и намека на разгадку. Среди старых писем было несколько от мужа Нэнни, написанные во времена ее болезни и смерти; они отдавали горечью. Мог ли этот человек совершить запоздалое отмщение за прошлые обиды, спросил я себя. Однако расследование показало полную несостоятельность этой теории. Он по-прежнему жил в маленькой канзасской деревушке, где она скончалась, снова женился и стал мирным трудолюбивым гражданином. На содержание жены и детей требовалась вся его нынешняя энергия, – полагаю, что краткий эпизод его первого брака почти стерся из его воспоминаний. Не было ни малейшей вероятности в том, что он в этом замешан.
Я снова тщательно и кропотливо просмотрел бумаги, однако не обнаружил чего-то, что могло бы пролить свет на тайну. В то время как я все еще занимался этим, от коронера пришло сообщение о том, что завтра в десять часов утра, в здании суда Кеннисберга начнется официальное следствие. |