Они перешли к кофе, и Женэ рассказал пару анекдотов. Флавия решила предпринять еще одну попытку.

— Комиссар, — начала она, — в банке должны знать, когда Морнэ арендовал сейф и посещал его в последний раз.

— Нам не удалось выяснить это у банковской администрации. Но, если судить по паспорту, последний раз он посещал Швейцарию в мае.

Флавия победоносно улыбнулась. Сейчас она напомнит Боттандо, какая у него замечательная помощница, даже если иногда приносит неприятности и головную боль. Как, например, сейчас. Флавия взяла свою сумку и достала из нее одну из похищенных из сейфа тетрадей Неискренне извинившись за то, что присвоила вещественное доказательство, она протянула тетрадь мужчинам:

— Взгляните. Ничего не напоминает?

Женэ посмотрел и с недоумевающим видом передал тетрадь Боттандо, который также не нашел в набросках ничего особенного. Потом Флавия увидела на его лице выражение неуверенности и затем внезапное озарение.

— Ах, — только и сказал он и вернул ей тетрадь. Быстро, подумала она, какой молодец.

— Боюсь показаться чересчур любопытным… — напомнил о себе Женэ.

Боттандо выглядел убитым.

— Этого не может быть. Мы должны молчать. Малейший намек полностью разрушит рынок произведений искусства.

Флавия находилась под впечатлением сообразительности шефа. Она раздумывала над возможными последствиями своего открытия всю дорогу до ресторана, генерал же оценил ситуацию мгновенно.

— Конечно, конечно, — согласился Женэ, — но о чем я не должен даже намекать?

Флавия снова передала ему тетрадь.

— Эти наброски имеют удивительное сходство с портретом Елизаветы ди Лагуна в Риме. С портретом кисти Рафаэля. Теперь, пожалуй, вернее будет сказать «предположительно кисти Рафаэля».

Женэ пролистал тетрадь еще раз и кивнул.

— Действительно, похоже. Но что из этого? Нет художника, который не пытался бы ее скопировать.

— До мая прошлого года? До того, как картина была отреставрирована и никто не имел представления, что на ней изображено?

Женэ откинулся на стуле, и широкая улыбка медленно расползлась по его лицу.

— Как здорово, — наконец произнес он. — Просто чудесно, — добавил Женэ, поразмыслив. — И как неудачно для вас, — вспомнив о приличиях, извинился он.

— Когда твоя радость немного поубавится, — сухо сказал Боттандо, — ты поймешь, почему и для тебя лучше молчать об этом открытии. Никакой болтовни в комиссариате. Ни слова. Даже жене. Никому.

— О, конечно, конечно. Но пожалуйста, умоляю вас, выясните все поскорее. Каждый день молчания будет для меня пыткой. И разумеется, — профессионал снова заговорил в нем, — если понадобится моя помощь, я всегда в вашем распоряжении. — О Боже, — добавил он, снова расплываясь в довольной улыбке, — как бы мне хотелось услышать, что скажет на это Томмазо.

— Я часто слышу эти слова, — мрачно проговорил Боттандо. — Но никто не хочет взять на себя труд самому сообщить ему неприятное известие. Я всегда принимаю удар на себя.