Когда майор уселся и вытянул ноги, Груби, опустившись перед ним на колени, принялся стаскивать с него грязный сапог, но прервал свое занятие на середине и, подняв голову, искренне попросил:

— Не надо, мастер Хью!

— Что не надо? — осведомился Хьюго, стаскивая с шеи платок и отбрасывая его в сторону.

— Говорить, как у вас в Йоркшире, сэр. Постарайтесь избегать этого. Прошу прощения, но я уверен, что вам неизвестны привычки его светлости, поэтому вам следует быть осторожным, сэр, чрезвычайно осторожным.

Хьюго бросил на лакея загадочный взгляд своих синих глаз.

— А-а-а, — задумчиво протянул он, — возможно, ты прав…

Груби издал вздох отчаяния и вернулся к прерванному занятию. Разделавшись с сапогами, он хотел было помочь Хьюго снять мундир, но тот мягко, но решительно выпроводил его из комнаты, сказав, что сможет переодеться гораздо быстрее, если его оставят в покое. Он закрыл дверь за протестующим Груби, глубоко вздохнул, потом с громким «уф!» выдохнул и принялся проворно стягивать с себя грязные мундир и штаны.

Когда он наконец вышел из комнаты, то обнаружил Груби, бесцельно расхаживающего по галерее. Лакей объяснил — он ждет мастера Хьюго, чтобы проводить в салон, на случай если он забыл туда дорогу. Но на самом деле по профессиональному взгляду, которым он окинул своего подопечного, было ясно: его целью было убедиться, что не совершено никакого непростительного промаха. О том, что майор не надел панталон до колен, можно было только пожалеть, но назвать это непростительной ошибкой было нельзя. Ведь его долгополый фрак оказался достаточно добротным, рубашка накрахмаленной, а завязки туфель тщательно отглаженными. Майор предпочитал более скромный стиль одежды, нежели положенный по моде, не носил никаких драгоценностей, не щеголял невообразимо высоким воротничком, а шейный платок завязывал аккуратно, но без всяких изысканных складок, которые отличают шейный платок настоящего денди или спортсмена. Груби пожалел об отсутствии лорнета и брелка, но в конце концов решил, что такой великан поступает правильно, придерживаясь скромного стиля одежды.

За минуту до назначенного времени майор вошел в салон, заслужив таким образом умеренное одобрение своего деда. Сдвинув брови вместе, лорд Дэрракотт заявил:

— По крайней мере, ты не копуша. Вот что я тебе скажу: поди поклонись своим теткам и кузине. Леди Аурелия, миссис Дэрракотт, позвольте представить вам Хьюго. Антея, присмотри за своим кузеном. Покажи ему здесь все.

Майор, получив официальный поклон от матроны с римским носом в тюрбане и самый натянутый реверанс от высокой барышни, которая осмотрела его с уничтожающим безразличием, обратил, предчувствуя недоброе, свой взгляд к третьей даме. Миссис Дэрракотт улыбнулась ему и протянула руку:

— Как поживаете? Счастлива с вами познакомиться. Какая досада, я была не одета, когда вы приехали. Хотя какая вам разница. То есть я хотела сказать, столько новых родственников. Осмелюсь предположить, вы, наверное, совершенно сбиты с толку.

Майор не поцеловал ей руку, но тепло пожал и поблагодарил, улыбнувшись так, что она почти пожалела, что не осмелилась навлечь недовольство милорда и усадить за обеденный стол рядом с собой Хьюго, а не Мэтью.

Миссис Дэрракотт с помощью Чоллакомба подготовила столовые приборы — это был тяжкий труд, требовавший немало золы и мела. Результат был неидеальным, но, как мудро заметил Чоллакомб, невозможно достичь идеала в компании из девяти человек, связанных меж собою родственными связями, большинство из которых — братские. Весьма осмотрительным образом Чоллакомб дал понять миссис Дэрракотт, что сажать Клода в пределах досягаемости Винсента не слишком благоразумно.