К счастью, сплетни, в конце концов, иссякли. Слишком уж знойным выдалось лето и, кроме того, всегда случаются другие скандалы, дающие повод посудачить, посмаковать. И вскоре в модных салонах Парижа основное место стали занимать докучливые государственные дела, правда, лишь в той мере, в какой ухудшающаяся политическая ситуация затрагивала общественную жизнь каждого.

Принцессу де Сурбэ бесконечно раздражала все более напряженная атмосфера Парижа и Версаля, и в особенности возникший в связи с этим страх за жизнь короля и королевы. Этот страх безмолвно нависал над дворцом и питался возмутительнейшими грязными памфлетами, выходившими из печатен Пале-Рояля. Естественно, она читала все их с наслаждением, однако то обстоятельство, что они явно вызывали тревогу у королевской семьи, отчего резко сократились устраиваемые королевой приемы, вызывало у принцессы, большой любительницы развлечений, крайнее неудовольствие.

Теперь, слава Богу, наступила осень, стало прохладней, и жизнь потекла почти как обычно. Король многое сделал, чтобы успокоить народ, его поездка в Париж два месяца назад была успешной и вновь внушила ему уверенность в себе. Горожане тепло приветствовали его, и он согласился принять новую кокарду, на которой остановили свой выбор сторонники Национального собрания. Софи случалось видеть ее на шапках многих парижан и даже здесь, в Версале: белый цвет Бурбонов вместе с красным и синим – цветами Парижа.

На минувшей неделе Людовик и Мария-Антуанетта отослали свое столовое серебро на монетный двор.чтобы собрать денег на покупку хлеба для голодающего народа и – считала Софи – сделали многое для недовольного крестьянства Франции. По счастью, светская жизнь пострадала не слишком заметно, хотя многие этим летом потихоньку покинули Версаль. Софи с нетерпением ожидала банкета, который на следующей неделе намеревалась дать королевская гвардия в дворцовом театре, чтобы продемонстрировать свою поддержку королю и приветствовать пополнившие гарнизон недавно прибывшие фландрские полки. Принцесса так предвкушала это событие, что, вопреки обыкновению, уже несколько дней не предавалась тоске и скуке.

– Какая у вас кислая мина, – заметил ей в эту минуту Эдуард, беззлобно хохотнув. – Держу пари, что вам смертельно хочется подойти к этой маленькой англичанке и сказать что-нибудь колкое по поводу Анри. Однако это невозможно, не правда ли? Этот скандал перестал быть сенсацией, многие уже и забыли о нем.

– Подите к черту, Эдуард, – вспылила Софи. Она иногда просто ненавидела его, хотя он был самым верным из ее любовников с тех пор, как она тринадцатилетней девочкой лишилась невинности – целую вечность назад.

Эдуард приложил руку к сердцу.

– Вы поражаете меня, Софи. Такие выражения из благоухающих алых уст? О, как жестоко вы меня раните и как вдохновляет меня мысль, что вы поедете со мной, если я решусь исполнить вашу волю!

Принцесса не ответила. Она даже не слышала его. Она наблюдала за тем, как герцог, который и ростом и красотой превосходил всех присутствующих мужчин, вел свою жену к стульям в дальнем углу гостиной. Она видела, как сидевшие там тепло встретили ее, освобождая ей место, как рука герцога ласково коснулась обнаженного плеча жены, перед тем как он направился к расставленному на столах угощению.

– У них явное примирение, – проследив за ее взглядом, сказал Эдуард. Софи резко обернулась к нему. Что прозвучало в его голосе – зависть, сожаление?

– Не понимаю, что побуждает мужчин с таким глупым упорством увиваться вокруг этой тощей англичанки? – В ее голос прокралось рыдание. – Сперва Анри, потом Войн, а теперь вы! Право же, Эдуард...

Он улыбнулся, обрадованный тем, что она ревнует его, – это могло подогреть ее остывающий интерес к нему.