Тем не менее она прекрасно сознавала, что у мадам дю Бертен влиятельные друзья, в то время как Ян, по собственному его признанию, после смерти Сен-Альбана нажил новых врагов. И среди них наверняка может сыскаться тот, кто будет только рад использовать Луизу как предлог, чтобы вызвать Яна.

При этой мысли Таунсенд содрогнулась. У нее не было ни малейшего желания, чтобы Ян дрался на дуэли по этому поводу или любому другому. Дуэли уже перестали быть чем-то романтическим, волнующим и почетным – они оканчиваются кровопролитием и смертью. Таунсенд вспомнилась кровь, струившаяся из груди Яна, и она была убеждена, что ничто, ничто на свете не стоит того, чтобы вновь испытать подобный ужас.

«Слуги будут молчать, – решила она, сидя за вкусным ужином, к которому едва притронулась. – Луиза тоже не станет болтать, поскольку есть опасность, что инцидент выставит ее в смешном свете».

И все же Таунсенд понимала, что нужно кое-что рассказать Яну – на случай, что об этой истории ему станет известно. Возможно, она изложит ему смягченную версию случившегося и будет при этом смеяться, чтобы он не заподозрил неладное.

Да, она это сделает, когда он вернется из Версаля, – успокаиваясь, решила она. – Ночью, когда они будут в постели.

Однако в ту ночь Ян не вернулся. Таунсенд несколько часов сидела, напряженно вслушиваясь, не прозвучат ли в вестибюле его шаги, его голос. Тщетно ломала она себе голову, что могло его задержать или помешало хотя бы прислать два слова в объяснение своего затянувшегося визита во дворец. Охваченная все большей тревогой, она послала Эмиля в город разведать, не случилось ли каких беспорядков. Вскоре после полуночи тот вернулся и сообщил, что на улицах спокойно. Даже тех радикально настроенных недовольных, которые всегда собирались в многочисленных кафе Пале-Рояля, чтобы печатать постыдные свои памфлеты, в эту ночь почти не было видно, а в их речах и пророчествах не хватало обычного дня. Возможно, сказал Эмиль, воцарившаяся в городе апатия объясняется жарой и признаками надвигающейся грозы. Тем не менее он почти целый час слушал разглагольствования этих исчадий дьявола, Камиля Демулена и Жана Марата, несших нескончаемую чепуху о короле и правительстве, и радовался тому, что из Версаля не поступало никаких тревожных известий, которые могли бы снова взбаламутить парижан.

– Вот увидите, мадам. Герцог задержался из-за какого-нибудь пустяка и вскоре даст знать о себе.

– Конечно, – согласилась Таунсенд, но на душе у нее было неспокойно. Когда она почти под утро смежила, наконец, веки, от Яна по-прежнему не было никаких вестей.

24

Прохладный ветер налетел с другого берега Сены, когда карета Таунсенд, направляясь в Версаль, громыхала по мосту Сен-Клу. Невыносимая жара последних нескольких дней была минувшей ночью побеждена грозой, которая ломала в саду ветви деревьев и разбудила Таунсенд раскатами грома и сверканием молний. Вслед за грозой пришел холодный, хмурый рассвет, и Таунсенд, которой так больше и не удалось уснуть, решила одеться и поехать в Версаль на поиски Яна.

Если бы он имел намерение провести там ночь, он бы, конечно, накануне предупредил ее, независимо от того, поссорились они или нет. Отмалчиваться бьшо не в его характере, и в сердце Таунсенд закрался страх. Времена были смутные, и она не могла отогнать от себя мысль, что с ним что-то стряслось. Не шли из головы слова Яна о том, что смерть Сен-Альбана принесла ему новых врагов. Со все возрастающей тревогой думала она о том, не таится ли за вчерашним визитом Луизы дю Бертен более зловещая причина. У нее не было иллюзий насчет чувств, какие испытывала эта женщина по отношению к ней или к Яну.