Дверь за ним закрылась. Таунсенд сжала зубы. Господи, как она ненавидела его сегодня! Он еще раз дал ей понять, что она для него абсолютно ничего не значит. Ведь он ошибается, полагая, что ей безразлично, о чем герцог д'Аркор намерен с ним говорить. Герцог д'Аркор – человек болезненно застенчивый, не пользующийся особым влиянием при дворе, но он восхищается Яном и в числе немногих состоит в близкой дружбе с Людовиком. Таунсенд не сомневалась, что он пригласил Яна для того, чтобы поделиться с ним своими страхами по поводу приближающейся королевской сессии или Генеральных штатов, а возможно, даже в связи с появлением во дворце последних подрывных памфлетов.

Таунсенд вздохнула. Вероятно, не следует винить беднягу за то, что все происходящее так волнует его. Как и другие близкие королю люди, д'Аркор искренне опасается за безопасность королевской семьи в эти тревожные времена. Однако она недоумевала, зачем ему беспокоить Монкрифа своими страхами. Правда, Монкриф тоже близок с Людовиком, но лишь потому, что король ценит его как искусного наездника и любит брать с собой на охоту. Их отношения основаны на одном общем интересе, не более того. Монкриф всегда говорил Таунсенд, что старается держаться подальше от политики и ожидает от нее того же.

Таунсенд гордо вскинула голову. Монкриф ошибался, считая, что ей лучше оставаться в полном неведении политических событий. У нее были глаза и уши, и она вовсе не была той глупышкой, за какую он принимал – женщиной, ничем не интересующейся, кроме нарядов, сплетен и побрякушек. В действительности Таунсенд отлично понимала, что, несмотря на кажущееся спокойствие, царившее в Версале, французское правительство находится в затруднительном положении и главные его заботы с ненадежными Генеральными штатами, которые продолжают ежедневно заседать в Малом зале забав и увеселений. До нее доходили слухи о бурных дебатах по поводу распределения мест и о дерзких – кто-то называл их даже предательскими – речах нескольких представителей третьего сословия. Слышала она также о противоречивых выступлениях какого-то аббата Сиеса и некоего графа де Мирабо, которые призывали положить конец деспотическому правлению Людовика и установить более справедливое налогообложение для народа. Даже последний дурак ощущал напряжение в атмосфере любого из людских сборищ, хотя многочисленные депутаты, компрометирующие все три сословия, держались подальше от обитателей дворца.

Таунсенд решила, что она не станет вести себя, точно провинившаяся девчонка. Нет, она поступит как раз наоборот. Сразу после завтрака она найдет Анри, который всегда так добр к ней, и постарается уговорить его прогуляться с ней по дворцовым садам. Она не намерена сидеть в комнатах, пока не придет час отправиться на концерт к Антуанетте.

Но сперва она съест еще одно из этих вкуснейших пирожных, потому что Монкриф оказался прав, она действительно почувствовала себя лучше теперь, когда поела.

В это время двери салона открылись и из комнаты перед спальней ясно донесся женский голос, говоривший:

– О, пожалуйста, Эмиль, не беспокойтесь, я сама доложу о себе.

Послышалось шуршание юбок, а затем на пороге застыла в изумлении незнакомая молодая женщина. С минуту они с Таунсенд молча, недоуменно взирали друг на друга.

Должно быть, еще одна из его любовниц, подумала Таунсенд вне себя от возмущения. Больше никто не посмеет явиться сюда одной, без сопровождения. Сердце ее при этом сжалось. Гостья была едва ли старше нее, с прелестным личиком, окаймленным густыми каштановыми кудрями. Она казалась мягкой, нежной и какой-то незащищенной. Возможно, она знала, как угодить Яну Монкрифу, когда он уставал от долговязой, деятельной Маргариты. У Таунсенд при этой мысли перехватило дыхание.

От пристального взгляда Таунсенд девушка вспыхнула и отступила к двери.