– Какие перчатки желает надеть мадам? Китти подняла вверх две пары длинных белых перчаток, одни из них застегивались на локте жемчужиной, другие – сверкающим топазом. Таунсенд взглянула на них, плотно сдвинув брови – точное подражание мачехе в минуты гнева.

– Никакие, – вдруг сказала она. – Я еду кататься верхом.

Китти от изумления открыла рот. Подбородок Таунсенд упрямо подался вперед.

– Почему бы и нет?

Китти была огорошена этими словами.

– А как же король?

– Что как же? – Таунсенд прошуршала юбками к туалетному столику, чтобы взять перчатки и хлыст. – Ему совершенно безразлично, там я или нет. И всем остальным тоже. Я для них всего лишь малозначащая диковина, эдакая английская буржуазна, жена герцога Война. Пусть он объяснит им, что помешало мне явиться.

– Но ваше платье... Не можете же вы ехать верхом одетой в...

Таунсенд хлопнула дверью. Китти со вздохом положила перчатки в ящик. Она слишком хорошо знала Таунсенд, чтобы пытаться остановить ее.

Герцогиню невозможно было урезонить, когда она возвращалась после свидания с мужем. Бурные спады и подъемы в их взаимоотношениях сбивали Китти с толку. Что бы они ни сказали или сделали друг другу, сегодняшнее утро привело леди Бойн в особенно боевое настроение. Упрямая, строптивая, она явно порывалась устроить сцену, а у Китти не было ни малейшего желания подставить под удар свою безвинную голову.

14

Ян Монкриф повернул коня на длинную парижскую улицу. Уже с дальнего ее конца он мог видеть версальский дворец с его раскинувшимися зданиями и передним двором, переходящим в огромную Оружейную площадь. День был безветренный и жаркий, и светлые стены замка, казалось, блестели. Ян мчался из Парижа во весь опор, чтобы поспеть на концерт Марии-Антуанетты, и сам он и его лошадь вспотели и устали. Никакого удовольствия не доставила ему эта новая бешеная скачка в многолюдный зловонный Париж после поездки, которую он совершил накануне, но выбора не было. Он уступил просьбе герцога д'Аркора, который вызывал в нем симпатию, и, кроме того, новости, сообщенные д'Аркором, были весьма тревожны.

– У нас есть сведения, доказывающие вне всяких сомнений, что герцог Орлеанский энергично поддерживает растущую оппозицию королю, – сказал герцог, когда Ян наконец оказался в его комнатах с высокими окнами, из которых открывался прекрасный вид на северное крыло дворца и дворцовые сады. Это был невысокий, всегда тщательно одетый человек, отдавший предпочтение длинным искусным парикам прошлых лет. Сейчас он нервно накручивал на палец темно-каштановый локон.

Ян, все еще раздумывая над тем, не замышляет ли Таунсенд изменить ему с Сен-Альбаном, недовольно взглянул на него.

– Не проявляйте такое нетерпение, – возразил д'Аркор, – я знаю, для вас это не новость.

– Конечно, нет, – буркнул Ян. Все при дворе, кроме, быть может, самого Людовика, знали о том, что герцог мечтает о короне Франции и не гнушается ради этого никакими средствами.

– Но вы, наверное, не знаете, что он недавно сблизился с оппозиционно настроенным Шодерло де Лакло и убедил его не написать антиправительственных статеек.