Она пытливо заглянула ему в глаза.

– Он истинный джентльмен, не так ли? – сказал Ян, не замечая ее невысказанного вопроса. – И, без всякого сомнения, был прав. Ваша репутация очень пострадала бы.если бы вы не откликнулись на приглашение королевы.

Они оба помолчали.

– Вы действительно едете в Рамбуйе? – спросила Таунсенд. И смешалась под его презрительным взглядом.

– А почему бы и нет?

Гнев пламенем заполыхал в голове Таунсенд. Да потому, что он женат, а намерен изменить ей Бог знает со сколькими женщинами! – могла бы она сказать ему. Она была наслышана об охотничьих пирушках в Рамбуйе и об особых сексуальных наклонностях и графа д'Артуа, и герцога Арлеанского! Как смел Ян делать вид, будто ни он, ни она не ведают, что там будет происходить? Таунсенд подмывало подскочить к нему, расцарапать до крови эту красивую физиономию, вырвать его сердце и растоптать каблуками, заставить его встать перед ней на колени!

– Надеюсь, вы будете хорошо вести себя в мое отсутствие?

Она воззрилась на него. Ей казалось, что она видит его сквозь пляшущие языки багрового огня, так неистов был ее гнев. Но, живя рядом с Геркулем с его постоянным подтруниванием, она научилась обуздывать себя и понимала, что лучше не показывать мужу, в каком она состоянии.

Она глубоко вздохнула и высоко вскинула голову, но все же чувствовала, что не в силах заговорить. Ее губы просто отказывались произносить слова, и она только кивнула молча, прежде чем уйти, расправив плечи.

Ян долго стоял, глядя ей вслед. Он-то думал, что она взорвется, и приготовился сломить ее непокорство. Его поразила глубина чувств, которые она сумела выразить одним легким прощальным кивком. Этот бессловесный жест был криком презрения к нему, равный по силе пощечине. Будь здесь Изабелла, она бы завопила от гордости при виде самообладания, высказанного ее взрослеющей чудо-девочкой.

Эти мысли почему-то заново разбередили в нем злость. Он поедет в Рамбуйе, а Таунсенд в его отсутствие может делать все, что ей вздумается. Пусть берет в любовники Анри Сен-Альбана, пусть тащит в постель весь этот развратный Двор! Он порывает с этой надоедливой капризной девчонкой, которую он взял в жены!

Стремительно повернувшись на каблуках, Ян быстро зашагал под пробивающимися сквозь листву лучами солнца и вскоре исчез из виду за стволами вековых деревьев.

15

Вечер следующего дня был тепл и полон опьяняющим благоуханием цветов. Всю неделю обитателей Версаля радовала прекрасная погода, и сегодня всем хотелось как следует насладиться ею. Дворцовые сады, как всегда открытые для публики, были заполнены мужчинами, женщинами, детьми и собаками. Здесь и там видны расстеленные на траве одеяла, из плетеных корзин извлекались съестные припасы. Дворцовые лакеи расставляли светильники вдоль дорожек, ведущих к Малому Трианону, где в этот вечер должен был происходить первый из бесчисленных летних праздников со спектаклем, концертом и фейерверком.

Нарядно одетые придворные прогуливались около дворца и вдоль фонтанов, сновали вниз и вверх по балконам, дамы – в огромных париках, кавалеры – со шпагами и орденскими лентами. Среди них выделялись яркие, как павлиньи перья, мундиры солдат вновь сформированной Национальной гвардии, которая прибыла накануне для усиления дворцовой стражи перед завтрашним открытием Королевской сессии. Никто, однако, не принимал их присутствия всерьез, потому что никто не верил, что король потерял контроль над Генеральными штатами, хотя клятва в Зале для игры в мяч продемонстрировала, что Национальное собрание больше не признает абсолютной власти монарха.

То есть никто, кроме, может быть, капитана Армана де Сакса, прогуливающегося возле Бельведера со своей хорошенькой женой Флер, и герцога Война, который провел утро, беседуя с Арманом о настроениях людей, встреченных им во время недавних поездок в Метц и Лион.