|
Из боковых помещений постоянно пробегали по направлению к сцене необычайно торопившиеся, часто полуодетые, люди с крайне озабоченными лицами. Другие неслись вверх и вниз по узким боковым лестницам. Штааль понимал, что где-то по сторонам идет напряженная подготовительная работа. Вдруг около того места, где он стоял, огромная рама со скрипом пришла в движение и поплыла по щели прямо на него. Штааль растерянно отступил. Декорация прижала его к лесенке. Он поднялся по ступенькам и попал на сцену. Там зажигали фонари. Кто-то вколачивал молотком гвозди. Темный пустой зрительный зал теперь казался маленьким по сравнению с огромными пространствами позади сцены. Это особенно удивило Штааля. Прежде ему представлялось, что зрительный зал и составляет почти весь театр.
«Да что же никого из них нет?» — с досадой подумал Штааль. Компания, к которой он принадлежал в последнее время, должна была собраться за кулисами в четыре часа. Ему там и назначили свидание, указав, как пройти. Но еще никого не было. Он все боялся, что его спросят, зачем он здесь. «Или они где-нибудь собрались в другом месте?» Морщась от резких ударов молотка, Штааль направился назад. — Ваше благородие, к нам пожаловали? — окликнул его кто-то. Штааль быстро оглянулся и не без труда, больше по голосу, узнал знакомого старичка-актера. — А, здравствуйте, — радостно сказал Штааль. — Вы что ж это так нарядились? — Наша роль: Бахус, древний бог Бахус, — сказал робко актер. — У вас что нынче играется? — «Радость душеньки», лирическая комедия, после-дуемая балетом, в одном действии, сочинение господина Богдановича, — скороговоркой ответил актер. — Изволите по поддуге видеть, — добавил он, показывая рукой на странное раскрашенное полотно, висевшее на раме. — Волшебные чертоги Амуровы-с. Штааль взглянул на декорацию: вблизи она совершенно не походила на чертоги. — А это что? — спросил он, показывая на сложное сооружение у потолка. — Это Нептунова машина, — пояснил актер. Штааль сделал вид, будто понял. — Наверху машинное отделение. Если угодно, покажу-с?.. — Нет, не стоит, — устало сказал Штааль. — Да, так что же… — Он запнулся, не зная, о чем спросить актера, и боясь, как бы тот его не покинул. — Говорят, прекрасная комедия? — Весьма прекрасная, — тотчас согласился актер. — Ну а так у вас все идет, как следует? — Ничего-с… Все как следует-с… Говорят, Яков Емельянович опять у нас будут играть. Не изволили слыхать? — Кто это Яков Емельянович? — Шушерин, как же, Яков Емельянович Шушерин, — удивленно пояснил актер. — Они из Москвы, слышно, к нам переводятся. — Да?.. Скажите, французы тут же играют? — Как же-с, здесь все: и они, и мы. — А госпожа Шевалье? — Как же-с, оне каждый день здесь бывают… Попозже только, часам к пяти. Их уборная по коридору первая… — Ах, вот что… Да вообще где у вас тут комнаты артисток?.. И артистов. — Везде-с. Общих теперича две-с. Одна мужская — нынче в ней хор зефиров. А женская наверху, там сейчас нимфы одеваются. — Да… Вы хотели показать мне машинное отделение. Это должно быть интересно. — Слушаю-с. В эту минуту на сцене послышались голоса, и у лесенки показалось несколько театральных завсегдатаев. Среди них Штааль увидел Наскова, де Бальмена, Иванчука. — А, Бахус, — воскликнул Насков. |
