— Хорошо, я скажу правду, — произнес Лернер, все мои деньги хранятся в Тель-Авивском банке, выдавая свой вклад в Израиле он понимал, что оттуда России получить его деньги будет невозможно. Израиль никогда не выдавал не только наворованные его гражданами-уголовниками деньги у других народов, но и даже своих граждан-преступников, игнорируя при этом все нормы международного права.

Борзов не удивился этой лжи, он понимал и хорошо знал таких людей, их повадки и трусость. Он вытащил пистолет, снял предохранитель и, глядя в расширяющиеся от ужаса глаза Лернера, выстрелил в его колено. Дикий вопль разнесся по всему этажу. В кабинет вскочил десантник, дежуривший у входной двери. Но Борзов его успокоил:

— Все в порядке Коля, быстро приведи врача, а то вот господин Лернер решил поиграться с пистолетом и нечаянно прострелил себе колено. Когда десантник вышел, Борзов, не обращая внимание на стоны Лернера, сказал ему:

— А вы, оказывается, шутник, я ведь вас предупредил, что шуток не люблю. Я из тех русских, которые если говорят что-то, то делают во что бы то ни стало.

Через десять минут Лернер очухался. Сделанная врачом жесткая повязка остановила кровотечение и зафиксировала сустав, а укол двух кубиков бодрамобила быстро вернул ему силы и снял дикую боль.

Борзов придвинул Лернеру лист бумаги, тот молча взял его и похолодел. Это была копия его счета из Люксембургского банка на 63,5 миллиона долларов. Не давая ему опомниться, Борзов положил перед ним телефон сотовой связи, а связь после пяти часов тридцати минут уже снова подключили, и сказал:

— Может, хотите переговорить с Тель-Авивом, со своей женой? Этот вопрос как током ударил Семена Григорьевича, он поник головой, но не стал брать в руки телефон.

Борзов взял телефон и сказал Лернеру:

— Вы, видимо, не знаете, но вашей жены и детей нет на роскошной двухэтажной вилле под Тель-Авивом.

— Где моя жена, где дети? — не выдержав, воскликнул Лернер. Бронзов набрал номер телефона и протянул его Семен Григорьевичу. Он схватил трубку и услышав голос жены, запричитал:

— Роза, Розочка, где ты? — Но на том конце связи телефон отключился.

— Не волнуйтесь, ваша жена и дети в Израиле, но не в Тель-Авиве, а в окрестностях Хайфы. Их жизнь зависит только от вас. Вы нанесли огромный ущерб нашей стране, ибо я не отделяю русские земли Казахстана от России. По вашей вине от холода и голода умерли тысячи людей, сотни тысяч вы навсегда сделали нищими. Но настал и ваш черед держать ответ.

К сожалению, государство у нас очень либеральное к таким ублюдкам, как вы. Вам и вашей семье сохранят жизнь в обмен на возврат награбленных вами денег, если это делается добровольно, без утайки и в полном объеме. Тогда, после завершения всех операций, на одном из ваших счетов вам оставляется двести тысяч долларов, а вас депортируют из страны без судебного разбирательства.

По мне же, лучше бы вам ничего не возвращать, тогда бы я с большим удовольствием приказал утопить вас в Иртыше, как в гражданскую войну вы топили в прорубях лучших людей России, — сказал весь побелевший от ненависти Борзов, даже не глядя на трясущуюся от страха тварь.

Лернер понял, что лучше остаться живым с двумя сотнями тысяч долларов, чем умереть страшной смертью и приговорить к смерти семью, оставив в разных банках и неизвестно кому 410 миллионов долларов. Три часа с Лернера снимали показания о его счетах, аферах, и о тех, кто замешан в этом, кто помогал в Казахстане, России, заграницей…

15.

9 октября 1999 года, Греция, Афины.

Поезд номер тридцать семь из Салоник прибывает на вторую платформу, — прощебетал мягкий женский голос сначала на греческом, а потом на английском языках.

Через минуту из седьмого вагона вышел среднего роста и спортивного телосложения, элегантно одетый молодой то ли японец, то ли кореец, с гладко зачесанными назад смоляными волосами, небольшими и аккуратно подстриженными усами, в дымчатых, с крупными линзами очках и небольшим черным дипломатом в руках.