— Мсье француз, — с иронией обратился к Джону Никита Панин. — Где деньги? Нам нужно серебро на расходы, и много.

— Господа, могу пока выдать десять тысяч рублей. По завершению всего задуманного, в два раза больше, — говорил англичанин с таким пафосом, будто речь шла о миллионах.

Оба русских вельможи синхронно ухмыльнулись. При своих должностях и чинах они могут заиметь в два раза больше денег всего за один месяц. Явно не материальными выгодами были мотивированы аристократы, хотя много денег не бывает, что сейчас и хотел сказать вице-канцлер.

Однако, власть — именно она двигает людей на безумство. На пути к власти можно тешить себя заблуждениями, что все делается во имя светлых идей, что Россия с нынешним монархом стоит у пропасти. Вот только стань Панин Канцлером, так все бы стало тленым, все идеи о несправедливости императора, и сложно было бы найти более преданного государю человека. Чуть более идейным, но не лишенным властолюбия, был генерал-губернатор.

— С Александром беседа проведена? — спросил англичанин.

Пален максимально туманно и расплывчато рассказал об итогах переговоров с Александром Павловичем. Если Никита Петрович Панин спокойно воспринимал фигуру английского куратора, воспринимая его, как данность, то Петр Алексеевич Пален не доверял и раздражался активным участием англичанина в заговоре. Генерал-губернатор считал подготовку к государственному перевороту своим детищем, выпестованным собственным гением. А так слава может уйти к англичанам.

— Мсье Панин, вы же понимаете, что меня здесь нет, никогда не было и я, скорее, яд проглочу, чем дамся кому-то в руки. Моя страна откажется от признания любого участия, впрочем, как и от меня. Так что слава спасителя России будет вашей, господа, — Джон Спенсер тонко чувствовал настроение собеседников и смог понять, почему так нехотя общается генерал-губернатор.

Слухи о том, что император собирается лишить наследника права на российский престол, что хочет упечь старших сыновей Александра и Константина в Шлиссельбургскую крепость, а жену в монастырь, уже стали распространяться и в столице. Заговорщики поступили хитрее и пустили слух сначала в Москве. Московское дворянство с превеликим удовольствием, теша чувство собственной значимости, принялось рассказывать сенсационные сведения во всех крупных городах европейской части России. Дошли сплетни и до Петербурга.

С другой стороны, через Аргамакова получилось донести крамолу до императора, но уже другого характера. Государю сказали, что в столице ходят слухи о желании и Александра, и императрицы Марии Федоровны, столь разозленной любовными похождениями мужа, занять престол Российской империи.

На руку заговорщикам стало и то, что в Петербург прибыл племянник императрицы Марии Федоровны, Евгений Вюртембергский. Этот паренек двенадцати лет отроду сильно понравился своим воспитанием и целеустремлённостью русскому императору. Такие обстоятельства позволяли распространить слухи, что племянник императрицы будет назначен наследником российского трона.

— Теперь, господа,давайте обсудим, что может нам помешать? — спросил англичанин.

— Сперанский! — почти в унисон ответили оба русских вельможи.

Джон Спенсер задумался. Он уже понял, что обергофмаршал — персона не стандартная. Если сравнивать с шахматами, то почему-то на ум английскому шпиону приходила фигура «ферзь». Англичанина смущала такая высокая оценка роли Сперанского, но он привык доверяться своей чуйке.

— У вас есть предложение, как убрать Сперанского? — задал вопрос Джон. — С учетом того, что убить его уже пытались и не вышло, подстраивали дуэли, так же не получилось.

Русские аристократы молчали. Петр Пален имел некоторую свою креатуру, которую можно было бы назвать силовым блоком влияния генерал-губернатора. Однако Сперанский столь плотно окружил себя охраной, что покушение на него представляется весьма сложным делом.